ПЕСНЬ ВТОРАЯ

IПриятны Тубонайские напевы.[10]За риф коралла сходит солнце. ДевыЗаводят хоры легких вечерниц:— «Уйдем под сень, где сладкий щокот птиц!Чу, горлица воркует из дубровы!То не богов ли из Болотру[11] зовы?..Нарвем цветов с прославленных могил:Они пышней, где воин опочил.И сядем в сумерках: сквозь ветви туйЛиются тихо чары лунных струй…Живых ветвей таинственные шумы —Печальные взлелеют нежно думы.Потом на мыс взбежим — следить валы,Дробимые о гордые скалы!Отпрянувши, столбами пены белойОни взлетают в воздух потемнелый.Прекрасный бой! Счастливая судьба —Глядеть в тиши, как их стремит борьба!..И море любит заводей разливы,Где месяц гладит космы влажной гривы».II«Цветов нарвем на гробовых порогахИ пир зачнем, как духи в их чертогах!Потом — утонем в резвости прибоя!Потом — от игр стихийных грудь покоя,Возляжем, блеща влажными телами,На мягкий мох, умащены маслами;Венки свивая из цветов могильных,Венчался загробным даром сильных!..Ночь пала… Вызывает Муа нас![12]Бой колотушек звучен в тихий час!Уж факелы чертят багряный круг;Уж ярость пляски топчет светлый луг.Туда, туда! Вспомянем времена,Как пировала наша сторона,Пред тем что Фиджи в раковину зовВоенный протрубил — и из челновВстал враг!.. С тех пор он цвет наш юный косит;Глухая нива плевелы приносит;Отвыкли мы знать в жизни только радостьЛюбовных ласк да лунной ласки сладость…Пусть!.. Палицу нас враг учил взвиватьИ в чистом поле стрелы рассевать.Своих посевов жатву он пожнет!Нам пир — всю ночь; война — чуть день блеснет!..Кружися, пляска! Лейся в кубки, кава![13]Кому заутра смерть, заутра — слава!В наряде летнем в путь мы выйдем смело,Оденем чресла тканью таппы белой;[14]Увьем чела живой весной веселий,А шеи — радугами ожерелий…Как перси, посмуглев под их пыланьем, Вздымаются воинственным желаньем!»III«И пляска кончилась. Но не летите,Подруги, прочь — и радости продлите!На бой заутра Муа кличет нас:Вы нам отдайте полный этот час!Долин Лику младые чаровницы,Рассыпьте нам цветов своих кошницы!Ваш лик прекрасен! Ваших уст дыханьеНас опьяняет, как благоуханье,Что с луговых нагорий МаталокоНад морем стелет теплый ветр далеко!..И нас Лику чарует и зовет…Но тише, сердце! Нам, с зарей, — в поход!..»IVЗвучала так гармония веков,Пока злой ветер белых чужаковК тем диким не примчал. И одиноки —Они творили зло: душе порокиПрирождены. Вдвойне порочны мыГрехами просвещения и тьмы;И сочетает наше лицедейство —Лик Авеля и Каина злодейство…И Старый ниже пал, чем Новый Свет;И Новый — стар… Но все ж на свете нетДвоих таких, как два Свободы сына,Колумбией взращенных исполина.[15]Там Чимборасо[16] водит окрест взор:Рабовладенья всюду смыт позор.VТак пелись славы стародавних днейИ длили память доблестных теней,И подвигов заветные преданьяВ их вещие слагались чарованья.Неверью вымысл — песенная быль;Но оживает урн могильных пыльТобой, Гармония!.. Игрою струннойБлеск отчих дел затмить — приходит юныйК певцу-Кентавру ученик-Ахилл.[17]Ах! Каждый гимн, что отрок выводил,С прибоем слитый иль ручьем журчливым,Иль в долах эхом множимый пугливым, —Вечней в сердцах отзывчивых звенит,Чем все, что столпный рассказал гранит.Песнь — вся душа; вникает мысль, одна,В иероглифах темных письмена.Докучен длинной летописи лепет.Песнь — почка чувства: песнь — сердечный трепет!..Просты те песни были: песнь — простым!..Но вверясь их внушениям святым,В челнах отважных выплыли норманны…Оне — всех стран, — коль враг не внес в те страныГражданственности яд.[18] И что поэмИскусных блеск, когда он сердцу нем?VIТонула нега песен простодушныхВ роскошной тишине глубин воздушных.Уж умиряло солнце, диск клоня,Пир пламенный тропического дня;И мир покоился, благоухая…Чу, тронул ветер, пальмы колыхая,Крылом беззвучным сонную волну, —И в жаждущей пещеры глубинуОна плеснула… Там, близ милой девы,Чьи сладкие лились в тиши напевы,Сидел влюбленный юноша; и страстьГорела в них, — тот яд, чья губит властьНеискушенные сердца вернейИ раздувает из живых огнейКостер, где им, как мученикам, радостьПылать, и смерть — последней неги сладость…И их экстазы — смерть! Всех жизни чарБожественней сей неземной пожар;И все надежд потусторонних сныЛюбви пыланьем вечным внушены.вернуться

10

Приятны Тубонайские напевы… — В трех начальных строфах Байрон привел в своем переводе текст песни жителей острова Тонга, данной в прозаическом переводе в книге Маринера. «Впрочем, — отметил Байрон в примечании, Тубонай не принадлежит к группе именно этих островов: это был один из островов, послуживших для Христиана и его, товарищей убежищем. Я внес изменения и дополнения, но стремился по возможности придерживаться подлинника».

вернуться

11

Болотру (у Байрона — Болоту) — согласно местным легендам, остров блаженных, где обитают боги и души жрецов, вождей и других почитаемых лиц.

вернуться

12

Вызывает Муа нас! — Муа — наиболее крупное поселение на острове.

вернуться

13

Лейся в кубки, кава! — Кава — хмельной напиток из корней и стеблей одной из разновидностей перечного дерева.

вернуться

14

…тканью таппы белой… — Таппа — нетканая материя, изготовляемая из полос коры бумажной шелковицы, расплющенных деревянными колотушками до прозрачности и эластичности тканой материи.

вернуться

15

…два Свободы сына, // Колумбией взращенных исполина. — Байрон говорит здесь о героях освободительного движения в Южной Америке Симоне Боливаре (1783–1830) и Хосе Сан-Мартине (1778–1850).

вернуться

16

Чимборасо — высочайшая горная вершина в Эквадоре.

вернуться

17

…приходит юный // К певцу-Кентавру ученик-Ахилл. — По древнегреческому мифу, героя Троянской войны Ахилла воспитывал кентавр Хирон, обучавший его и искусствам.

вернуться

18

…коль враг не внес в те страны // Гражданственности яд. — У Байрона: «страны, в которые не вторгся враг или чужая „цивилизация“».