Сговорившись на этом, друзья направились в гостиницу, где Аргуэльо встретила Астурьяно проявлениями своей безмерной любви.

В ту же ночь у дверей гостиницы были затеяны танцы, устроенные погонщиками мулов, стоявшими частью здесь, частью на соседних дворах. На гитаре играл Астурьяно; из женщин, кроме двух галисиек и Аргуэльо, танцевали еще три служанки из ближайшей гостиницы. Среди зрителей было немало «прикрытых» мужчин[128], явившихся сюда не столько из-за пляски, сколько из-за Костансы, но она, однако, не вышла, и любопытные таким образом просчитались. Лопе владел гитарой с таким искусством, что, по общему отзыву, она говорила у него человеческим голосом. Служанки, а больше всего Аргуэльо, упрашивали его спеть какой-нибудь романс. Лопе ответил, что он споет, но при условии, если они будут плясать так, как это делается в театре, а во избежание возможных ошибок они должны исполнять в точности все те указания, которые он будет давать в своей песне. Среди погонщиков мулов нашлись люди, умеющие плясать, среди служанок тоже.

Сплюнув два раза, чтобы прочистить горло, Лопе успел заодно обдумать, что он споет, а так как он отличался живым и гибким умом, то без всякой подготовки он с большим подъемом сочинил такие слова:

Пусть выходит Аргуэльо,Девой бывшая в свой час,И с глубоким реверансомОтойдет на два шага;Пусть ее возьмет за ручкуАндалусец Баррабас[129],Молодой погонщик муловРыцарь ордена Компáс.Из обеих галисиек,Проживающих у нас,Пусть выходит та, что ражей,Сняв передничек и плащ.Пусть ее ведет Тороте,И все четверо зараз,Балансируя попарно,Начинают контрапас.

Дамы и кавалеры в точности выполняли все, что говорилось в песне Астурьяно, но когда он дошел до приглашения начать контрапас, то Баррабаса (это мерзкое имя принадлежало одному из плясавших погонщиков мулов) вдруг прорвало:

— Ты, брат музыкант, следи за своей песней и не величай, кого вздумается, шантрапой, потому что здесь у нас таких не водится и каждый из нас такой, каким его создал господь!

Хозяин, сразу разобравшийся в невежестве погонщика, сказал ему:

— Слушай, погонщик, ведь контрапас — это иностранный танец и к шантрапе отношения не имеет.

— А если так, — отвечал погонщик, — то незачем нас тут вводить в заблуждение; играл бы он лучше обычные сарабанды, чаконы и фолиас, да и собирал бы себе в кружку, сколько влезет, потому что здесь найдутся люди, сумеющие завалить его деньгами по горло!

Астурьяно, не отвечая ни слова, снова приступил к пению и продолжал так:

Пусть идет любая нимфа,Каждый пусть идет сюда:Поместительней чакона,Чем широкий океан!Пусть попросят кастаньетыИ наклонятся, чтоб взятьНа руки песку немногоИли этого дерьма.Все исполнено отлично,Попрекнуть ни в чем нельзя.Черту чертовых две фиги,Пусть дадут, перекрестясь.Пусть на негодяя плюнут,Чтоб он дал нам погулять,А не то он от чаконыНе отстанет никогда. Лад меняю, Аргуэльо;Ты прекрасней, чем чума;Ты должна, раз ты мне муза,Вдохновенье мне послать.Ах, в чаконе вся сполнаПрелесть жизни нам дана!В ней находим упражненье,Драгоценное здоровьюИ от малодушной лениОчищающее кости.Пусть бурлит веселье в сердцеМузыканта и танцора;Тех, кто видит, тех, кто слышитМузыку и пляс веселый.Пусть растает вся фигура,Ртутью сделаются ногиИ на радость их владельцамОтрываются подошвы.Оживление и легкостьВ стариках вскипают снова,В молодежи возрастаютИ до крайности доходят.Ведь в чаконе вся сполнаПрелесть жизни нам дана!Сколько раз уже пыталасьЭта знатная сеньораВместе с бойкой «Сарабандой»,С «Мавританкой» и «Прискорбьем»[130],Крадучись, проникнуть в щелиМонастырского затвора,Чтобы запертое в кельяхБлагочестье потревожить!Сколько раз ее чернилиТе же, кто ее возносит!Ибо думает невеждаИ испорченность находит,Что в чаконе вся сполнаПрелесть жизни нам дана!Эта смуглая мулатка,За которой много большеЧислится богохуленийИ грехов, чем за Аробой[131],И которой платят податьВереницы судомоек,Конюхов густые толпыИ лакеев легионы,Рада клясться и божиться,Что она назло персонеСамохвала «Самбопало»[132]Лакомее всех кусочков,Что в чаконе вся сполнаПрелесть жизни нам дана!

Пока Лопе пел, ватага погонщиков и судомоек (а было их в общем до двенадцати человек) неистово плясала, но в то самое время, когда он собирался было перейти к другим песням, гораздо более основательным, серьезным и существенным, чем все предыдущие, один из толпы «прикрытых» зрителей, смотревших на пляску, вдруг крикнул, не отнимая от лица плаща:

— Замолчи, пьяница, замолчи, пропойца! Заткнись, винный бурдюк, поэт-лоскутник! Молчи, паршивый певец!

В ту же минуту подскочили еще другие зрители и разразились такими ругательствами и угрозами, что Лопе почел за благо умолкнуть; однако погонщики мулов взглянули на дело иначе, и не окажись под рукой хозяин, уговоривший их разумными доводами, тут бы завязалась свирепая склока. Впрочем, несмотря на это обстоятельство, они, наверное, пустили бы в ход руки, если бы не появившаяся полиция, которая всех их заставила разойтись.

вернуться

128

…немало «прикрытых» мужчин — то есть лиц знатного происхождения, из кастовых предрассудков не желавших открыто смешиваться с толпой и потому демонстративно прикрывавших свои лица плащом для того, чтобы остаться неузнанными. Позже (в XVIII веке) для этих же целей стала употребляться маска.

вернуться

129

Испанскому Баррабас (Barrabás) соответствует русская форма того же имени: Варавва; по евангельской легенде, так назывался разбойник, приговоренный к распятию одновременно с Христом; в ортодоксальном церковном истолковании имя столь же презренное, как «христопродавец» Иуда.

вернуться

130

«Мавританка» (исп. La perra mora) и «Прискорбье» (исп. Pésame) — названия популярных плясовых песен.

вернуться

131

Ароба (исп. Aroba) — мужское имя, служившее для обозначения пугала или страшилища.

вернуться

132

«Самбопало» (исп. zambopalo) — название танца.