— Неинтересно? — удивленно переспросила Клавдия.

— И обидно. Столько времени потратить — ради чего? Игра не стоила свеч! И тогда я решил изменить правила этой игры. Я предложил Цезарю сделку — да-да, это я предложил ему сделку — свободу в обмен на информацию. Мне нужны были сведения о крупных шишках, а Ледогоров часто общался с ними, был вхож в их тесный замкнутый круг. Но он лишь рассмеялся мне в лицо. Рассмеялся весело, раскатисто, уничижительно… «Ладно, — подумал я. — Посмотрим, как ты завтра посмеешься». Я арестовал Цезаря — на счастье, его депутатство уже кончилось. В тот же день предъявил обвинение. А потом… Потом произошло то, чего я никак не ожидал. Ледогоров вышел на волю через неделю, а меня чуть не турнули из органов. Да ты помнишь! Придрались тогда к рукоприкладству. До сих пор не знаю, кто все это подстроил… За три года, что прошли с того памятного момента, я много думал, буквально сломал себе голову. Что же это происходит? Почему не бандит боится закона, а, наоборот, закон должен бояться бандита? Почему я, старший следователь по особо важным делам, бессилен перед преступником? Почему, черт побери?.. И совсем недавно я вывел формулу Чубаристова. Она звучит примерно так: «С волками жить — по-волчьи выть». То есть с преступниками нужно бороться их же методами. Нужно взять в руки большую дубину и шарахать ею направо и налево до тех пор, пока последняя гадина не захлебнется в собственной крови.

— Захлебнется… — эхом повторила Дежкина.

— Да, я вызвал Ледогорова три недели назад. Мы долго с ним говорили. Очень долго…

— О чем?

— Да все о том же… Я требовал от него имена, фамилии, клички, адреса и при этом гарантировал полную конфиденциальность. Даже предлагал удостоверение ФСБ. Это я предлагал, я. А Цезарь молчал. И я понял, что он сейчас выйдет от меня и будет жить, как жил — сволочно и подло. А я останусь в полном говне со своими законами. А вот с этим я жить не смог бы. Если суд не способен вынести бандиту справедливый приговор, этот приговор вынесу ему я.

Повисла пауза. Клавдия Васильевна ошарашенно смотрела на Чубаристова. Тот, в свою очередь, не сводил глаз с Дежкиной. Эта безмолвная переглядка продолжалась довольно долго, до тех пор пока официант не подал заказ.

— Ты должна понять, Клавдия, — заговорил Виктор, когда они вновь оказались наедине. — Это не исповедь, не покаяние. Я просто должен тебе сказать столь желаемую тобой правду. Я уверен — все это останется между нами. Или нет?

Клавдия не ответила.

— Запомни, Клава… Я знаком с тобой много-много лет и искренне тебя уважаю. Как друга, как профессионала, как порядочного человека. Я не знаю точно, кто именно убил Ледогорова, могу только догадываться. Но и без моего вмешательства не обошлось. Мне достаточно было всего лишь намекнуть, повести бровью, дернуть за ниточку, как это делает кукловод в кукольном театре…

— Намекнуть кому?.. О чем?..

— В уголовном мире не прощают предательства… — многозначительно улыбнулся Чубаристов.

Клавдия какое-то время молчала, переваривая услышанное.

— В таком случае чем же ты отличаешься от Ледогорова?.. — потрясенно покачала она головой. — Ты же убил его… И тоже чужими руками…

— Значит, он имел на это право, а я нет? — Во взгляде Чубаристова вновь появилась свойственная ему ирония. — Что за неравноправие? И еще, Клавдия, случай с Цезарем — это только начало. Скоро начнется грандиозная уборка мусора, и никто не сможет меня остановить.

— Никто?

— Никто. Даже ты…

— И кто следующий в твоем списке?

— А вот это секрет, — загадочно подмигнул Клавдии Чубаристов и спросил серьезно: — Выдашь меня?

— Не знаю… — честно призналась Дежкина.

— Спасибо за правду. Но советую тебе — даже не пытайся…

— Это угроза?

— Господь с тобой, госпожа следователь… — Виктор положил свою теплую ладонь на ее запястье. — Просто при всем желании тебе ничего не удастся доказать, только поставишь себя в дурацкое положение. Я подстраховался на все случаи жизни.

— Нельзя так… — прошептала Клавдия. — Нельзя…

— Можно, Клавдия, можно. Ты просто подумай. А когда подумаешь — поймешь, что другого выхода нет. Еще немного, и мы опоздаем…

Вскоре официант поставил на стол зажженный примус, а на примус шлепнул котелок с жидким шоколадом. Нужно было дождаться, пока шоколад закипит, после чего макать в него аккуратно нарезанные кусочки банана и киви. Но этот удивительный, такой диковинный для русского человека десерт показался в тот момент Клавдии Васильевне абсолютно безвкусным и даже отвратительным…

— А признайся, Клав, обидно, что мы тогда с тобой расстались? Зло на меня держишь?

— Что ты, Витя, — искренне ответила Клавдия. — Только вот сегодня я поняла по-настоящему: я счастлива, что так случилось.

19.14–06.02

Домой она вернулась часа через два. Вошла тихонько, переоделась в халат и потащилась на кухню разогревать себе рассольник, оставшийся от обеда. Вдруг почувствовала себя старухой. Старой, дряхлой бабкой.

— Привет, ма. — На кухню заглянул Максим. — Ты че такая веселая?

— Все нормально, — ответила отрешенным голосом, продолжая помешивать ложкой в кастрюле.

— Ma, поди сюда.

— Отстань.

Суп разогрелся, и она налила его в тарелку. Посмотрела на хлебницу. Сначала вспомнила, что надо худеть, но потом махнула рукой и достала полбуханки «Бородинского».

— Клава, ну иди сюда! — позвал из комнаты муж. — Зайди хоть, покажись, а то мы тебя весь день не видели.

— Я ем! — прокричала устало и плюхнулась на табуретку.

— Ну мам, ну иди! — не отставал Максим. — Иди посмотри, что мы с батей придумали.

— Потом. — Рассольник был еле теплый, но какая, собственно, разница.

— Кла-ав!

— Ну что еще там? — Она поднялась с табуретки и поплелась в комнату.

Они сидели на диване и хитро улыбались, глядя ей в глаза.

— Ну вот она я. — Клава попыталась улыбнуться.

— Как настроение? — спросил Максим, продолжая улыбаться.

— Отлично. А где Ленка?

— А ты ничего не видишь? — лукаво спросил Федя.

— А что я должна видеть? — Она обвела комнату равнодушным взглядом. Ничего особенного, все по-старому. Занавески на окне пора постирать. И пыль с подоконника стереть. Цветы опять не полили, лентяи. Дверца шкафа открыта, наверно, Ленка забыла закрыть. А на дверце что-то висит…

Пусть читатель не думает, что есть слова, способные описать в полной мере те чувства, которые испытала Клавдия, увидев, что на дверце шкафа висит — пальто… То самое. Клава и сама не смогла бы потом вспомнить, что она чувствовала. Но вы наверняка испытывали то же самое, когда выходили в открытый космос, или когда открывали неизвестный археологам город, или когда в детстве к вам приходил Дед Мороз. Если хоть одно из этих событий с вами произошло, то вы поймете, о чем идет речь, а если нет — увы…

Только через час, не раньше, она кое-как пришла в себя. Почему-то была уже не в халате и шлепанцах, а в самом дорогом платье и зимних сапогах. Ну и, конечно, в пальто. А Максим и Федор были все измазаны губной помадой и сидели в самом углу, видно боясь, что она их просто сшибет, носясь по всей квартире, как ракета.

— Мне идет? Нет, ну правда, мне тут не широко? А где Ленка?

— Да все нормально, мам. Ты в нем просто чудо. А Ленка…

Клава все равно не верила. В сотый раз бежала к зеркалу, крутилась перед ним, примеряя и так и эдак.

— Ну вы совсем обалдели. Где столько денег взяли, признавайтесь? А вот тут не длинно?

— Это Макс заработал! — с легкой завистью констатировал Федор. — Да ничего не длинно. Зимой поддувать не будет.

— А Ленка где?

Зазвонил телефон, Макс поднял трубку, поболтал немного.

— Ма, я скоро.

— Сынок, ну спасибо тебе! — Она повисла на шее сына и опять принялась его целовать.

— Ну ладно тебе, ма. — Он засмущался. — Подумаешь, пальто. Я быстро. Тут еще один заказ в соседнем доме.

— Так поздно? — удивилась она. — Который час?