— Ты говорила с Родригесом, — произносит Кристиан, заставляя меня дёрнуться, — Я видел.

— Я поздравляла его со свадьбой, — поясняю я, — К тому же, он помог мне, в отличие от тебя, узнать, где наш сын.

— Не хочу о нём ничего слышать, — произнёс сухо Кристиан.

— Даже то, что он успешно заканчивает обучение в Чикагском университете?

Кристиан смотрит на меня с изумлением.

— Факультет? — коротко спрашивает он.

— Хосе сказал, что экономико-правовой.

Кристиан гордо улыбнулся.

— А ты говорила: «Зачем ему эти профессора-педагоги? Пусть он познаёт себя в постели!» — он кривляется, как ребёнок, — А ему понадобились, видишь ли, те знания, что он получил от рекомендованных мною людей.

— Я так не говорила, — негодующе шиплю на него я, — Что ты вообще начинаешь?

— Я заканчиваю, миссис Грей, — Кристиан хватает меня за руку и припечатывает к стенке, наваливаясь на меня на глазах остальных, — Ты слишком много думаешь о нём, Ана. Я начинаю ревновать, понимаешь?

— Прекрати нести чушь, — прыскаю я, пытаясь выпутаться, — Просто свяжись с ним и попроси у него прощения!

— Ана, ты опять? — выдыхает он.

— Снова, — кривлю губы я.

— Я трахну тебя, — угрожающе хрипит он.

Я усмехаюсь.

— Напугал, — тяну я.

— В задницу, — рыкнул он мне на ухо.

Меня передёрнуло.

Нужно уметь прикусывать язык, Ана. Или нет?..

Определённо, поздно.

— Только после того, как удовлетворишь свою жопу, — шепчу я.

— Просто заткнись, Анастейша. Просто замолчи.

Он расслабляет хватку, аккуратно касается моими губами своих. Я глубоко вздыхаю… Ещё немного, и я полностью отдамся под тотальный контроль этого сексуального гранд-мужчины, забывая о том, что у меня есть рассудок… Как не кстати — или, как раз, наоборот — раздаётся звонок моего мобильного; я отстраняюсь от мужа, достаю из клатча напомнивший о себе объект, и, нахмурив брови, разглядываю дисплей. Номер: неизвестен. Странно.

— Кто это? — спрашивает Кристиан, заметив тревогу и непонимание в моих глазах.

Я не успеваю моргнуть, как он выхватывает его у меня из рук и резко отвечает:

— Вас слушает Кристиан Грей.

На другой линии слышен торопливый женский голос, хоть и трудно разобрать слова — можно заметить, что это какое-то срочное сообщение. Сначала, лицо Кристиана было серьёзным, брови — нахмурены. Но уже к концу разговора, его губы растянулись в счастливой улыбке, а глаза заискрились радостью.

— Спасибо, — произнёс он спокойно, а затем, посмотрел мне прямо в глаза.

— Кто это был? — спрашиваю я, Грей улыбается шире, — Почему ты улыбаешься?

— Сегодня же мы возвращаемся домой. И ты тоже. В наш дом.

Я мягко улыбнулась, но немного не понимала, что произошло. Мой муж мне всё объяснил.

— Фиби прилетела сегодня утром в Сиэтл, получив, видимо, разрешение игуменьи посвятить себя Богу в мирском. Она объезжает больницы, пытаясь найти меня. Ана, — глаза Кристиана заблестели, и он часто заморгал, точно ему что-то попало в глаз, — Она… простила меня. Я так рад тому, что она вернулась!.. Звонила наша новая домработница. Ким. Видимо, она не дозвонилась до меня, и… Она сказала, что Фиби оставила свои чемоданы, а потом, стала объезжать больницы!.. Она ищет меня, Анастейша. Она ищет меня!

Я обняла его, вдыхая родной аромат и абсолютно наполненная счастьем. Он крепко прижал меня к себе, целуя в макушку.

— Она твоя дочка и она любит тебя вопреки всему.

— Наш Комочек № 2, — прошептал Кристиан, и слёзы навернулись на мои глаза, — Я позвоню своему лечащему врачу. Я хочу, чтобы он сказал Фиби, что я на особых процедурах. Я не хочу, чтобы она огорчилась, и, не найдя меня, уехала… А утром, я вернусь в больницу и мы увидимся. Сюда я приехал… за тобой. Мне ничего не было нужно. Ни свадьба, ничего, что сейчас здесь и вокруг нас. Только ты, Ана, — Кристиан поцеловал меня в лоб, — Постой, — прошептал он, немного отстраняясь, — Это ты рассказала Фиби о том, что я болею?

— Да, — прошептала я, — Я не могла представить, что это так быстро сработает. А впрочем, Кристиан… Она слишком, слишком тебя любит — и в этом нет ничего удивительного.

— Из больницы я вернусь домой не один, а с ней. А ты… ты, Ана, будешь ждать нас? — прошептал он, с глазами полными надежды, смотря на меня.

— Только если ты узнаешь у Макса адрес нашего Комочка № 1, а потом… Вернёшь и его.

— Ана, он оскорбил меня.

— У него были основания, Кристиан.

— Я не буду умолять его вернуться. Разве что, могу только предложить ему это, — нехотя согласился Кристиан.

— Хотя бы так… — прошептала я, — А если мы скажем ему, что Фиби дома — он обязательно вернётся, как только получит университетский диплом. Он ужасно любит её, он не сможет не приехать к ней.

— Ты права, — прошептал он, — Пошли, — Кристиан протянул мне руку, — Кажется, настала наша очередь поздравлять новобрачных.

Сейчас, мы с Кристианом искрились изнутри тем же счастьем, что брызгало от Макса и Эвы. Когда мы подошли к ним, Макс слабо улыбнулся, а Эва просияла нам в ответ. В руках она сжимала паспорта и их билеты.

— Мистер и миссис Родригес, — торжественно произнёс Кристиан, — Примите наши искренние поздравления.

— Спасибо, — отозвались голубки в один голос.

Кристиан пожал руку Максу, и, подмигнув ему, произнёс:

— Я зауважал вас, мистер Родригес. Вы теперь не то, кем были в Портленде. Надеюсь, моя любимая племянница обретёт счастье рядом с вами, — Кристиан поцеловал в щёку Эву, а я повторила его жест.

Потом, поцеловала в щёку Макса, шепча поздравления ему на ухо. Когда я немного отодвинулась от него, то увидела, какими испепеляющими глазами глядел на меня Кристиан.

Боже. Мой любимый помешанный на обладании ревнивец…

— Я буду рад преподнести вам подарок от нас, — произнёс Кристиан, и достал из внутреннего кармана пиджака конверт, — Здесь месячный тур по Италии на двоих. Всё полностью оплачено. Вы можете в любое время посетить тур-агенство, фирма которого указана на конверте, и, воспроизвести свой медовый месяц тогда, когда вам будет удобно.

Пара благодарно взирала на нас.

— Это как раз то, что нужно, — принимая конверт, произнесла Эва, — Спасибо большое.

Она поцеловала каждого из нас по отдельности. Мы грелись в счастье, которое она выплёскивала. В счастье, которое они излучали. Они вдвоём.

— Может, мне что-нибудь передать Теду? — спросил вдруг Макс.

Видимо, он достаточно проницателен, чтобы заметить в глазах Кристиана блуждающую просьбу, которую он не решался озвучить.

— Скажи ему, что мы очень скучаем, — прошептала я.

— И что Фиби вернулась в Сиэтл, — произнёс радостно Кристиан.

Эва радостно завопила, вешаясь на шею Максу.

— В таком случае, — Эва подняла брови, — Мы приедем в гости и притащим его с собой.

— Постараемся, — немного сдавленно, но не лишая свою жену возможности улыбаться, произнёс Макс, многозначительно заглядывая в глаза Кристиана.

Видимо, он всё знает. Это заставило меня поёжиться, вспомнив, как Теодор покидал наш дом.

Вскоре, мы, вместе с другими гостями, проводили счастливых новобрачных, крича всякие поздравления, пока машина прокатывалась по двору, увозя их в аэропорт. Попрощавшись с семьёй, мы с Кристианом тоже покинули дом Элиота Грея. Нас ждал Сиэтл. Ждала Фиби. Ждала новая и, я искренне верила — счастливая жизнь.

Фиби

После встречи с мамой, что-то во мне перевернулось. Она была настолько опустошённой, похудевшей, измученной… А новость об отце — и вовсе расстроила меня. Моя наставница — Мария, игуменья в женском монастыре аббатства, в котором я провела ровно пять лет, призвала меня к себе после вечерней молитвы и серьёзно поговорила со мной. Она объяснила мне то, что вовсе меня не хочет выгонять, что я полюбилась ей, поэтому — ей меня жаль. И жаль мою маму… Она сказала, что сострадание и уважение родителей своих — есть высшая благодетель. Помощь, в которой нуждаются мои родные — должна быть для меня на первом месте. Мария дала мне понять одну важную истину: любой человек, каким бы он ни был — нуждается в прощении и помощи.

Я не могла не прислушаться к ней. Наставница уверила меня в том, что здесь всегда мне будут рады, но тому миру, который грязнеет и увядает в горести и печали — я нужна на много больше. Если я буду соблюдать все заповеди в мирской суете, ходить в церковь, и — самое главное — думать и помнить о Боге — я обязательно спасу свою душу. И обязательно соединюсь с Адамом, когда окажусь на другой стороне вселенной.

Главное, что я смогла обрести в монастыре — это душевный покой и спасение от скорби, бушующей и затмевающей разум. Заставляющей грешить — злясь и проклиная всё вокруг.

Монастырь научил меня этому. Господь не даёт испытаний, которые мы не сможем вынести. Это я знаю точно. И я готова пронести эту истину в себе.

Днём я прилетела в Сиэтл, благословленная матушкой Марией. Когда я вошла в свой отчий дом, я с трудом сдержалась, чтобы не согрешить и не поддаться унынию и горьким слезам. Дом казался мне таким опустошённым, таким холодным, что сердце во мне замирало. Новая домработница — как она представилась мне — Ким Слэйви приняла мои вещи, но не была слишком многословна. Да и я не хотела и ни с кем говорить, моим главным желанием было скорее увидеть отца.

С ужасной тоской, скребущей моё больное сердце, я отправилась искать отца по всем больницам и клиникам. Не знаю, что меня подтолкнуло на такую глупость — не спросить у Ким, в какой именно больнице, в полном одиночестве лежит мой бедный папа.

Мне было непривычно ходить по живым улицам, наполненным машинами и людьми. Было непривычно ходить без чёрной и свободной рясы. Я одела сарафан в пол, с рукавом три четверти. Это было не так, как я одевалась последние пять лет — но, по крайней мере, не могло вызывать изумлённых и странных взглядов, которое бы одеяние монахини мне обеспечило.

Я бродила из больницы в больницу, из клиники в клинику, но везде получала один и тот же неутешительный ответ: «Мистер Кристиан Грей не лежит в терапевтическом отделении нашей больницы». И только лишь когда ночь легла на окрестности Сиэтла — и я пришла в клинику имени Роберта Флэера — одной из самых первых по респектабельности, находящуюся почти что за городом, мне улыбнулась удача. Ну, почти. Мне сказали, что я смогу увидеть мистера Кристиана Грея только завтра утром, так как он сейчас на очень важных процедурах, направленных на восстановление работы сосудов. Мне пришлось лишь со вздохом смириться…