Мысли мои были прерваны, когда пришла наставница. Строгое, но спокойное белое лицо. Унылые губы, а глаза — светлые и яркие, как у младенца, несмотря на то, что ей, наверняка, уже далеко за шестьдесят. Я попросила у неё встречи с дочерью. Она согласилась довольно скоро. А затем, попросила позвать молодую послушницу Флавию — это имя было дано Фиби при крещении.

Когда я увидела её, сердце во мне заныло. Похудевшая, бледная, но такая молодая и очень красивая — она спокойно шла ко мне. Чёрная ряса скрывала её волосы и тело с головы до ног, забитость, блуждающий страх и какая-то утопическая покорность сквозила в серых глазах. Я не смогла сдержать слёз.

— Доченька! — позвала я её, вытирая колющие в глазах слёзы.

Глаза Фиби наполнились слезами, губы задрожали, но она держалась. Я подошла к ней, стала обнимать её, поцеловала в лоб. От неё пахло ладаном, свежеиспечённым хлебом и майской травой. От неё веяло жизнью без мирских тревог и сует. Я не знаю почему, но что-то внутри заставляло меня быть счастливой за неё. Несмотря на то, что я была полна энтузиазма вызволить её отсюда, заставить хотя бы поехать на свадьбу к Эве, попросить её вернуться и вернуть мне жизнь! Не только мне, но и Кристиану. Нам. Всем нам.

— Фиби, милая, — шептала я, — Моя родная девочка!

— Мамочка, — голос её звучал очень тихо и слабо.

Молчать пять лет. Не произносить ни слова пять лет. Господи, какая сила воли.

— Как я рада слышать твой голос, Фиби! Как я рада, если бы ты только знала.

— Я рада, что ты пришла ко мне, мамочка, — слеза, всё же, прокатилась по её щеке, я утёрла её большим пальцем.

— Фиби, давай присядем, — попросила я, указывая головой на лавочку под ивой.

Мы сели. Я держала тёплые, натруженные руки Фиби, но при этом мягкие и ухоженные приятными церковными маслами.

— Как ты, мама? Как папа? Как мой брат? — начала спрашивать она спокойно.

— Фиби, милая… я скучаю. И твой папа тоже. Мы с ним сейчас… живём отдельно. Мы не развелись, но…

— Мама, даже не думайте. Обвенчайтесь с папой. Вы любите друг друга, а значит — вы не должны создавать себе муки. Это неправильно. Не бросай его, мама.

— Кристиан сейчас в больнице, Фиби. У него сердце болит в последнее время, он лежит в терапевтическом отделении, — брови дочки болезненно нахмурились, — Я навещаю его, но… Он против, чтобы я, как он говорит «нянькалась» с ним. Но для него это важно, я знаю… Я прилетела во Францию к тебе, и… на свадьбу к Эве.

На лицо Фиби, точно, вылили весь солнечный свет.

— Эва, — выдохнула она, — У Эвы свадьба?

— Да, — кивнула я.

— А Тедди? Он тоже пойдёт?..

Я молчала. Лицо Фиби было обеспокоенным и печальным.

— Он… Я не знаю где он, родная. Он не пропускает ни одного праздника, всегда поздравляет меня, шлёт подарок и записку, но… без обратного адреса. Я ничего о нём не знаю, а Кристиан… не хочет помочь узнать. Они очень поссорились, когда ты уехала и… Тед ушёл. Кристиан до сих пор злиться на него, а твой брат не простил его, — голос мой дрогнул, — А ты, Фиби? Ты простила своего отца?

— Давно, мама, — отозвалась моя доченька, — Господь учил прощать. Я молюсь за вас. За тебя, за папу, за Теда… Очень жаль, что вы так далеко друг от друга.

— Если бы ты вернулась к нам, Фиби, то… всё бы изменилось. Я чувствую.

— Нет, мама, — она сразу же встала, медленно отходя от меня ближе к воротам, — Мне здесь спокойно. Здесь я ближе к Адаму. Я знаю, что на дне океана только его прах. Тело. А душа… Душа всегда близко к моей. Едва я молюсь, я слышу его голос. Я служу Богу, потому что в этом и есть истинное предназначение человека. Для этого я здесь. Для того, чтобы спасти свою и ваши души. И я всегда буду рада видеть тебя здесь, мама. А пока, я должна замаливать свои грехи, — я встала след за ней со скамьи, положила руки на её щёчки и поцеловала в тёплый высокий лоб.

— У тебя вся жизнь впереди, Фиби… Какие у тебя грехи?.. Ты могла бы учиться, работать, жить… В мире есть столько всего и…

— И я выбрала свой путь, мама, — прошептала она, — Мне это нужно. Мне самое место здесь.

Я уходила, буквально умываясь слезами. Неужели, она всю свою жизнь пробудет здесь? Я почувствовала себя дрянной матерью. Моя талантливая, красивая, маленькая девочка… Как это могло произойти?!..

— Ана, Фиби умная девочка, — Кейт села на колени предо мной, стала утирать мои слёзы, — Вот увидишь, пройдёт месяц-другой и она соскучится… Она вернётся. Посмотришь. Монастырь прежде всего учит состраданию, а она видела, что происходит с тобой. Ты сама сказала, что она знает, как болеет Кристиан. Она вернётся, — я судорожно вдохнула, выдавливая из себя улыбку.

— Я буду верить, — прошептала я.

— Это правильно, — глаза Кейт заблестели, — А теперь, примерь платье, в котором будешь ты… Надеюсь, что ты не затмишь меня. А то ведь я могу обидеться, — хитро ухмыльнулась Кейт, заставив меня рассмеяться.

— Я буду в сером, не беспокойся, — широко улыбнулась я, утерев последние слёзы.

— В сером? Не беспокойся? Стил, ты в сером — можешь переплюнуть меня в красном. Уж я-то знаю! Иди-ка ты на примерку! — она потянула меня за руку с кровати, опрокидывая одним глотком оставшийся в моём бокале коктейль.

Смеясь, я взяла своё платье, весящее в кофре на шкафу в гостевой комнате, которая стала моей на время проживания в доме Кэтрин, и, с приподнятым настроением, стала вытаскивать его. Подруга пожирала меня глазами.

— Это просто… обалдеть, — выдохнула она, когда я достала длинное платье из серого шёлка и атласа.

— Но тебя я не переплюну, — я указала подбородком на то, в чём она была одета.

Платье в мощном цвете аквамарина: шикарное декольте, вырез на спине, шифоновая юбка солнце-клёш — это просто верх совершенства.

— Что ж, я надеюсь, — Кейт подмигнула мне, — Кстати. Я хотела тебе сказать, что Кристиан, поговорив вчера с Элиотом и узнав, что ты будешь здесь, на вечеринке, решил прервать лечение, представляешь?.. Он будет на свадьбе.

Я сглотнула, вспомнив нашу последнюю встречу в больнице. Это был почти скандал.

— И он сказал это сразу после того, как узнал, что я позвала Хосе.

— Хосе Родригеса? — изумилась я, — Он будет на свадьбе?.. Мы сто лет с ним не виделись!

— Да, будет, представляешь? — выгнула бровь Кейт, — Что-то мне подсказывает, что завтрашним вечером ты будешь нарасхват, — она расхохоталась.

— Ой, Кейт, перестань! — я отмахнулась от неё, убирая платье обратно в кофр.

— Могу перестать, — она подняла брови, — Но правда есть правда.

Я покачала головой на её многозначительную, широченную улыбку.

— И ещё, Стил, — начала Кэтрин, заговорчески улыбаясь, — У нас с тобой сегодня салон красоты — сауна и массаж. Завтра мы должны быть сногсшибательны.

— Да, — обречённо вздохнув, но, при этом, широко улыбаясь, проговорила я, — Должны быть.

— Поправляй макияж и в путь! Миа сказала, что будет ждать нас там, — Кейт улыбнулась шире.

По этой улыбке я смогла угадать, что на салоне она не остановится. Будет ресторан. Дорогой алкоголь. Наше фирменное обсуждение мужиков. Что же, я не против. Смотря на Кэтрин, я поняла, как я действительно скучала по таким нашим походам… Это необходимо.

Будем веселиться до завтрашнего утра…

Макс

Это утро настало. Работа с домом моды Шанель. Приставучая Баригард. Наглая Жаклин. Не покидающая мои мысли, чужая невеста Эва. Женщины. Какое дерьмо!

Хитрая Джеки сказала, что позвонит Мэйсону только тогда, когда я осчастливлю Эву. А что, чёрт подери, я могу сделать?.. Я буду обычным фотографом, который должен просто-напросто сделать свою работу и убраться из её жизни. Сомневаюсь, что моё появление принесёт ей много счастья. Но я мечтал посмотреть на её реакцию. Мечтал увидеть её узкоглазого женишка-мелкочлена. Урод. Она любит его?.. Как бы мне хотелось верить, что нет. Но я не мог себе позволить этой роскоши, пока не увижу её. Пока не посмотрю в её глаза.

Приняв ванну, одев свой классический дорогой костюм и выпив чашку горького кофе, я забронировал билет на ночной рейс в Чикаго. Потом, передумал и, на всякий случай, забронировал второй билет. Просто на всякий случай. Я ни на что не рассчитываю. Просто… хочу попытать удачу. Пожалуй, первый и единственный раз в жизни. Да, именно так. Попытать удачу.

В двенадцать часов по полудню, шикарно одетая Жаклин заехала за мной. Она была, как объяснила позже, со своим водителем, так как считает, что руль — не женских рук дело. На ней был одет чёрный костюм — лучший из комплектов той линии, которую создала Баригард. Профессионально накрашенная, она напоминала фарфоровую куклу.

— Церемония назначена на четыре часа дня, — говорила Джеки, пока мы ехали, — Она пройдёт прямо в саду дома родителей Эвы. В три приедет жених, прибудет большая часть гостей. У тебя на всё про всё три часа, Макс, — последнее предложение она проговорила напряжённо.

— На что — «на всё»? — поинтересовался я.

Джеки фыркнула, закатив глаза.

— На фотосессию, — многозначительно проговорила она.

Но по её взгляду, по скрытому контексту сжатых губ можно было понять, что она имеет ввиду совсем не это.

— Понял, не дурак, — коротко отозвался я.

— Вот и хорошо, — она широко улыбнулась.

— Не забудь позвонить Мэйсону, — напомнил я, выгнув бровь.

— Я уже звонила утром. Он не отвечал. Позвоню позже ещё раз, — я кивнул, а волна паники с ног до головы охватила меня, когда машина остановилась у шикарного комфортабельного дома.

— Не дрейф, — подмигнула она, прежде чем выйти из машины.

Я старался изо всех сил. Изо всех грёбаных сил. И следовал шаг в шаг за Джеки, крепко сжимая сумку с фотоаппаратом.

Пока мы миновали оживлённые комнаты и коридоры, а Джеки, целуясь с уже прибывшими, нарядными гостями по очереди, представляла меня просто — «Макс, фотограф», жилы во мне дрожали. Я чувствовал себя самым настоящим незваным и нежданным гостем. В одно мгновение — меня посетила одна жутко интересная мысль. А какого чёрта я здесь делаю?!.. Ужасное осознание своего собственного безумия накрыло меня именно в ту секунду, когда я увидел Элиота, который был изначально решительно против меня. Рядом с ним стояла женщина, чрезвычайно похожая на Эву. Видимо, её мать. А с ними ещё пара. Нет сомнений, это родители Теда. Кристиан с проседью на висках, Анастейша, с небольшими морщинками у глаз, но прекрасная в целом. Две золотых пары… И блядь. Какого было моё чёртово изумление, когда я увидел рядом с ними своего папачоса. Они знакомы?.. Твою мать. Мир грёбано тесен. Я хотел схватить Жаклин за руку и сказать, что я «нахер сваливаю отсюда»!