Дамы за столом не дышали. Я только притуплённо моргал. Теодор резко воткнул вилку в бифштекс.

Адам

Бар в центре города наполнялся с огромной скоростью. Ребята, что окружали меня, во главе с моим братом с воодушевлением расспрашивали меня о медовом месяце с Фиби, о том, что мне больше всего понравилось: то, как она смущённо примеряла дорогие бикини на загоревшее бронзовое тело, или то, как она не могла спать, после очередной ночи любви, не помолившись. Фиби Криг. Моя малышка. Ей нужна была встреча с Джеки и Эвой, а мне — необходима пьянка с этими чертяками.

Мой брат Ян в этот вечер так чрезвычайно красноречив и положительно настроен, что неустанно комментирует каждое сказанное мною слово. Брат моей жены явился последним, сияющим и даже помолодевшим, что с трудом укладывалось в моей голове при том факте, что он стремился заключить брачные узы с Даниэль Гриндэлльт. Но опять же, мой сверхумный брат всё прояснил.

— Я видел, как наш замечательный мистер Грей отъезжал сегодня от дома Айрин Уизли, — произнёс он, играя бровями, — Я был в спортзале на той улице, — пояснил он.

— О! — воскликнул Макс, пока Грей был увлечён кое-чем другим.

В гуле музыки было не слышно, но ясным являлось то, что он о чём-то оживлённо говорил с Кеном Ро, пропустив, видимо, реплику Яна мимо ушей. Казалось, Теодор пытался ему что-то доказать, выразить признательность, объясниться или просто принести извинения. Но было видно, что те чувства, что он пытался выразить, были действительно искренни. Кен слушал его, то улыбаясь, то прищурив глаза, но, в конце концов, его обнял. Дружески, ободряюще. Краски вернулись после этого к лицу Теодора окончательно. Он выглядел счастливым.

— Грей, кажется, был таким счастливым в последний раз, когда был с той… Чёрт! Как её?! — Родригес актёрски хватается за голову и теперь, Теодор Грей переводит на него взгляд, пристально смотря ему в глаза.

— Ты это о блондинке? — подпеваю Максу я, — Да, они смотрелись вместе намного лучше, нежели с Даниэль… Теперь, не видать ему златокудрой красотки, как своих ушей, — подтруниваю я.

— Прекратите, — плюёт Теодор в сторону.

— А что? — Мэйсон невинно хлопает глазами, — Ты до сих пор помнишь её? Мечтаешь вернуть?

— А как же невеста?.. Грей, ну ты и кобель, — выбрасывает Ян.

— Придурки, — шипит он на нас.

Как по щелчку, мы заливаемся звонким смехом. Грей делает глоток алкоголя.

— Теодор сегодня светится, как Эйфелева башня в ночи, — хитро прищурившись, усмехается Макс.

— Не расскажешь, что случилось? — бросив острый взгляд, спросил я.

Улыбка разрывала его лицо. Глаза Грея горели так, будто он выиграл миллион долларов в лотерею. Живой взгляд. Настоящий. Полный чего-то… чего-то такого ясного. Ясно было то, что в нём горела надежда на счастье. Я вспомнил себя. Да, я был именно в этом состоянии, ожидая встречи с Фиби.

— Я не понимаю, о чём вы…

— Что ты там мурлычешь? — хмурит брови Макс.

— Я говорю, — начинает Грей, но хохот Яна, что «дал пять» Максу, а затем и хлопок в ладони последнего его перебивает.

— Он её трахнул! — объявляет Родригес, — Я знаю! Когда он так говорит, когда у него именно такое… такое…

— Мордатое лицо лощённого кота, — добавляет Ян.

— Именно! — вскрикивает Макс, — Он её сделал, да!

С секунду, Грей смотрит на нас с серьёзным лицом, затем отпускает глаза и глупо, счастливо улыбается. Мы не замечаем, как начинаем радоваться его счастью. Смеяться так, что трясётся стол.

— Комбо! — упивается проницательностью Родригес.

— Вы дебилы, — улыбается Грей.

— А ты сексуашка, — хохочет Ян.

— Это мне известно, — играет Грей бровями.

— Так, что ты будешь делать? — спрашиваю я, подсев к нему ближе, — Как думаешь, совладаешь с Греем старшим?

— Ты же совладал, — он смотрит мне в глаза.

— Твоя сестра — мой тыл, Теодор Грей. Я люблю её всем сердцем. И, видимо, только это держало меня от отчаянных шагов пасовать перед Кристианом… Теперь, это позади, — улыбнулся я, — А Фиби — моя жена. Не думаю, что Кристиан будет для тебя проблемой. Есть кое-что серьёзнее…

— Что? — нахмурился он.

— Даниэль Гриндэлльт. Ты помнишь, на что она была способна, чтобы завоевать тебя. Твои главные оковы — она, — ответил я.

— Она знает, что ты был с Айрин? — спросил Ян.

— Нет. Она этого не знает, — сразу ответил он, сделав глоток виски.

— А что ты ей сказал? — спросил Макс.

— Сказал, что развлекался с барменшей…

— Доминируй, властвуй, унижай, — заиграл бровями Ян, выделяя каждое слово.

Мы засмеялись. После этого, наши разговоры приняли пустяковый смысл. Мы пили, болтали, рассказывали друг другу о прошедшем времени… О времени, что так своенравно разделило нас, настроило на свой лад, перекроило. Это заставило нас взгрустнуть, со вздохом поглядев назад. Трое из нас женаты, один в шаге от этого. Разве мы могли подумать на той вечеринке в честь дня рождения Эвы, что мы собирались таким кругом в первый и последний раз на такой долгий промежуток жизни? Да уж, мы не те мальчишки. Но иногда, хочется вернуться в то время, когда мистер Грей казался медузой Горгоной, чувства представлялись неповторимыми, а жизнь и юность вечной, как любовь. Как настоящая любовь.

— Давайте, знаете, что? — Ян приподнялся с места, схватив открывалку со стола и широко улыбнулся, — Вы можете назвать меня шаманом, гением, или пьяным хреном, но…

— Мне нравится последний вариант, — ухмыльнулся Грей так, что мы захохотали.

— А, цыц! — воскликнул Ян Флинн, — Умеете вы испортить торжественный момент, мистер Грей, не волнуйтесь. Эту вашу способность уже все заценили… Впрочем, я отвлёкся, — пьяно фыркнул он, — Я предлагаю клясться на крови! В дружбе и в счастье! И в том, что мы встретимся именно в этом баре спустя пять лет… И будем ещё больше счастливы, чем сейчас. Кто «за»? — спросил он, широко улыбаясь.

Все мы, немного пьяные, немного сумасшедшие, но очень счастливые, встали вслед за Яном, молча протянули руки, обнажив запястья от рубашек, водолазок, худи… Мы совершили этот обряд: пусть глупо, неумело, как подростки… Но чёрт подери, мы сделали то, что могли сделать и раньше. Должны были сделать раньше. Мы — все разные, но каждый из нас обладает одной-единственной, общей способностью — дружить. И это стоит дорого. Очень дорого.

========== Swimming pool. Part One. ==========

Адам

Фиби, положив голову на мои колени, смотрела, по всей видимости, слишком мирные сны: она не шевелилась, дышала глубоко и тихо, а на губах, что изредка подрагивали в сонной истоме, чаще и чаще появлялась детская чистая улыбка, которой так хотелось любоваться, не отрывая глаз. Я бережно держал её на своих коленях, боясь выдохнуть и разрушить то нежное мягкое облако, что сладким духом сна веяло над всем её лицом и фигурой. Она ждала меня до двух часов ночи. Когда я пришёл, — изнеможённый беседами и алкоголем, — я бухнулся на диван. Фиби очень тихо вошла в комнату, стянула с меня куртку, а затем, не сказав ни слова, как кошка свернулась клубочком, положив голову на мои колени… и уснула.

— Спи, моя Фиби, — прошептал я, вплетая пальцы в каштановые шёлковые волосы, мечтая продлить это упоительное мгновение спокойствия, которым меня окутывало это чувство… опеки и заботы.

Заботы о той, что придала значение всему, что происходило в моей жизни.

— Нельзя много спать, — послышался сонный шёпот и блаженно детский зевок. Я с улыбкой глядел на неё, пока она прикрывала ротик рукой, которую вытащила из-под тёплой загорелой щёчки.

Умные серые глаза открылись, она нежно улыбнулась, смотря на меня сквозь длинные ресницы. Часто поморгав, она полностью проснулась и теперь уже села на диване рядом, потирая глаза. Взяв её за талию, я потянул её к себе, чтобы усадить на свои колени:

— Моя Фиби, — улыбнулся я, потираясь носом о её нос, — Ещё даже не рассвело. Ты могла бы поспать ещё…

— Нет, — шепнула она, положив палец на мои губы, — Я… я должна сходить в церковь.

Она провела рукой по моей щеке, пока я непонимающе хмурился.

— Должна? Почему должна? Ты ничего никому не должна, Фиби, — я пристально посмотрел в её глаза.

— Ты ошибаешься, Адам, — прошептала она, — Все мы в долгу перед Господом.

Фиби поцеловала меня в лоб, поднялась с моих колен. Её взгляд был направлен в сторону неба, наливающегося красным вином зарева. Оно так широко и свободно расстилалось за огромным окном, а Фиби на его фоне казалась такой лёгкой, воздушной, хрупкой, что у меня не было сомнений: она может превратиться в птицу, завоевать это небо и окрасить крылья в цвета августовского рассвета, в котором уже читался запах зноя, жасмина и ирисов.

— Но перед тем как я уйду, я…

Фиби обернулась ко мне, тяжело выдыхая и заводя тонкие бронзовые от солнца руки за спину.

— Я хочу попросить тебя не уходить так надолго от меня, — не понимая, я пристально смотрел на неё, — Я понимаю, ты давно не видел друзей, не выпивал с ними, не посещал бара, не виделся с кем-либо ещё, кроме меня, но чувство меры, оно… оно во всём необходимо, — Фиби покачала головой, сглотнув, пока я растягивал губы в широкой улыбке.

— У морского побережья мы никакой меры не знали, миссис Криг. И могу быть уверен, что вам это нравилось, — подойдя, я обнял её талию.

— Адам! — вспыхнула она, заливаясь румянцем, который постоянно сводил меня с ума.

— Не красней, Фиби Криг. Иначе, вместо храма, ты пойдёшь в спальню, — я провёл носом по её шее.

Она шумно выдохнула, крепко вцепившись в мои плечи, изогнулась так, что я вынужден был оторваться от шеи и заглянуть в её глаза.

— Я скучала по тебе. Невыносимо тебя делить. И я хочу просить у Бога дать мне терпения и…

Дыхание у неё перехватило, едва я прижался к ней ещё ближе.

— И?

— И чтобы наш будущий ребёнок родился здоровым, — на её глаза налегли тяжёлые струи вод, что магнитились к её серебру и не имели права скатиться, ведь это было счастьем.

Счастьем, что лишило меня дара речи и заставило поцеловать её губы так, как я их никогда не целовал.