— Она отключилась, — констатирует Грей.

«Да, конечно… Вообще-то, я просто хочу хоть недолго подышать тобой, лёжа на твоей груди».

— Заблокируй двери и езжай дальше, — зло говорит Кену Грей.

Я сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться, продолжая вдыхать его аромат. Машина двигается, а грудь Теда, медленно опускается и опадает. А ведь так могло быть всегда, если бы он не начал встречаться с Даной… Всё могло быть, но не будет.

Тёплые, такие знакомые пальцы накрывают мою спину, он нежно водит рукой вниз и вверх. Хочу спросить его: «О чём ты думаешь?», но не хочу сдавать себя. Хочу дольше насладиться этими сладкими и горькими минутами невозможного. А чтобы с ним было, если бы я всё-таки выпала из двери и разбилась насмерть?.. Не могу представить, потому что не могу подумать о том, что он может быть рядом и не спасти меня. Это невозможно.

Так же — невозможно коротко — продлились минуты моего счастья. Вскоре, мы приехали, но я не хотела и не могла «возвращаться в сознание». Не хотела «приходить в себя». И когда настала секунда выходить из машины, Грей взял меня на руки и понёс в спальню — как я слышала — в комнату Адама. На всеобщее непонимание о том, что случилось со мной, чрезвычайно вовремя отреагировала Дана, за что Грей любезно шепнул ей «спасибо», держа меня на руках. Я хотела впиться пальцами в этого кардинала и расцарапать всю его спину от ревности. Но трепет сковывал моё тело — я вся, абсолютно вся была в его власти, я тонула в этих сильных, тёплых руках с головой.

Когда он достиг назначенной комнаты, он долго стоял, не отпуская меня. Вряд ли, он искал кровать. Вряд ли, он затупил и не знал, как меня положить… Я чувствовала его взгляд всем своим существом. Волосами, бровями, веками, губами и… грудью. Он укладывал меня на кровать так нежно и медленно, точно… точно я его грёбаная-малышка-стерва Даниэль. Уложив меня, он не торопился уходить. Он смотрел на меня, заставляя сердце ёкать, глохнуть, трястись в груди… И это тепло — мягкое и обволакивающее тепло начало сводить меня с ума, когда он наклонился к моим губам… И с каждой секундой, он был всё ближе, ближе, и ближе… Не всё потеряно!.. Чтобы убедиться, что это не сон, я резко распахнула глаза. Грей сглотнул, немного отстраняясь от меня.

— Что происходит? — хотела я выговорить ровно, высоко и эстетично.

Но хрип меня предал.

Теодор

— Ничего, — отвечаю я таким сиплым голосом, точно у меня грипп.

На губах Айрин проскальзывает улыбка, но она вновь хмурит красивые брови.

— Приехали, — прочистив горло, сообщаю я.

Мы выходим из комнаты вдвоём. Я следую за ней шаг в шаг, как на привязи. Меня тянет магнит внутри неё…

Я чувствовал, как горит её тело. Я так хотел поцеловать её!.. Но она очнулась раньше. Проклятье. Всё у нас с ней слишком сложно и слишком далеко от прекрасной сказки.

Внизу уже было весело и шумно.

— Почему так быстро? — попытался шутить пьяный Ян, стрельнув в меня глазами, — Теодорро, нынче, уже не тот?

Дана напряглась. И Айрин. И я тоже.

— Тупая и пьяная шутка, — плюнул я, — Не стоит говорить того, за что потом будет стыдно.

— Мне? Стыдно? Пф-ф, Грей, я тебя умоляю, — протянул Ян, играя бровями.

Я проигнорировал его, уместившись рядом с Даной и сцепив руки в замок. Макс приступил разливать алкоголь: дамам — вино, мужчинам — виски. Айрин села напротив, между Кеном и Эвой. Я наблюдал за лёгкой рукой Родригеса, разливающей пьянящую жидкость в бокалы. Когда очередь дошла до фужера Айрин, он встал со своего места, подошёл к ней со спины и нагнулся над её ухом.

Но, сука, я видел, куда смотрели все его глаза. Придурище.

Он что-то говорил ей, не торопясь наполнять бокал, Айрин было неловко, но она мило и сладко дарила ему улыбку и — свой особенный — глубокий, сияющий взгляд сапфировых глаз. Всё было как в замедленной съёмке, в очень плохом фильме.

Я не мог больше этого выдержать. Я думал, что поседею от ревности в эти мгновения. Наплевав на всё, на приличия, на Дану, на мнения, я резко выхватил бутылку из рук Макса и наполнил бокал Айрин.

— Грей, твою мать! — негодовал Макс, — Какого чёрта с тобой происходит?!..

Заткнись, сука.

— Ты знаешь, что льющую руку не меняют?! — спросил он.

— Вино бы закипело, пока ты наливал, друг, — сквозь зубы прошипел я.

За столом повисла неловкая тишина. Все смотрели на меня, как на инопланетянина. Бесит. Я опрокинул бокал виски, ни с кем не чокаясь. А потом, все выпили, соединив бокалы без меня.

Айрин скривилась, сделав глоток. Ян участливо произнёс:

— Что, крошка, не нравится вино?

Крошка. Так могу называть её только я… Мог называть.

— Я люблю малиновое, — произносит Айрин, — Виноградное… Нет, это уже давно не мой вкус.

— В кладовке есть малиновое — какого хочешь года, вплоть до сорок шестого, — выгибает брови Ян, — Только лежат на стеллаже, который… прям-таки высоко. Их там на выбор — до хера, — смачно тянет он, — Кто тут у нас высокий самый?.. Грей. Достанешь девушке винца? — выгнул он бровь.

— Конечно, — кивнул я, посмотрев Айрин прямо в глаза.

Она улыбнулась мне, судорожно сглотнув.

— Ты знаешь где у нас кладовка, — поднял брови Ян, потом перевёл взгляд на мисс Разлюбившую Виноградное Вино, — Айрин, иди с ним. Выбери любую, он достанет, — подмигнул он.

— Это обязательно? — спросила она, нервно косясь на Дану.

— Обязательно, — ответил я, — Я не собираюсь ходить по триста раз.

Айрин сжала губы и резко поднялась с места, погремев стулом.

Я бешу тебя, детка? Возможно, это всё и есть начало?..

— Веди, — бросает Айрин.

Я иду впереди неё в сторону погреба, а она следом. Мы входим в тёмную зону цокольного этажа и, к своей печали, я обнаруживаю, что забыл, где находится выключатель. Я примерно помню, как дойти… В детстве, играя в доме Флиннов в прятки, мы с Яном всегда там прятались. Иногда, мы позволяли себе такое баловство, как дегустацию вина.

— Здесь так темно, — почему-то шепчет она, — Ты поэтому застыл? Боишься призраков подвалов?

— Мисс Уизли, я пропускаю вас вместе с вашим остроязычным нравом вперёд, — шиплю я.

Айрин осторожно, медленно проходит мимо меня и задевает меня задницей. Сучка. Она и так возбуждает, а в темноте…

— Я нашла дверь, — говорит она.

— Открывай, там вторая Америка, Айрин Колумб. Кладовка в этом доме одна.

— Представь себе, но я в этом доме в первый раз.

— Хватит потрошить словарный запас, открывай.

— Хватит командовать. Вряд ли, Дана позволяет тебе помыкать собой. Так вот, я тоже придерживаюсь подобного, — язвит Уизли.

Я хочу схватить её и затрахать до смерти, но вместо этого наваливаюсь на дверь и открываю её. С ней всегда были проблемы. И с Айрин, и с дверью тоже. Она то не открывалась, то не закрывалась. Благо, здесь вечно горит свет. Даже, наверное, когда солнце погаснет эта пыльная лампа будет освещать дорогу людям. Не желая уступать друг другу, мы входим вдвоём. Айрин задевает ручку локтем и она захлопывается.

Чёрт, очень надеюсь, что они её починили и она… Сука. Я поджимаю сильнее, но дверь не двигается с места. Так и знал. Нам отсюда не выбраться. А я возбуждён, а я люблю Айрин, а она близко и если чудо не свершится, я трахну её.

Бля, держи себя в руках, Грей. Ори на неё. Поможет.

— И, что ты сделала? — шиплю я.

— Я сделала?! — Айрин таращит глаза.

— А кто? Я, что ли?.. Ты захлопнула дверь!

— Что?! Это ты заходил последним! И шёл так медленно, как черепаха!

— Я — черепаха?!

— Но не я же!

— Ты нарываешься? — рычу я.

— Я?.. Да я вообще молчу. Ещё не хватало спорить с таким придурком, как ты…

— Если бы не «такой придурок», ты бы расчистила носом асфальт.

— Если бы не «такой» — плюс — «ревнивый придурок», машина бы не встряла!..

— Что?..

— Что слышал!

Айрин резко разворачивается от меня к двери, ударяя в неё кулаком.

— Как нам теперь выбраться отсюда? Зачем я пошла с тобой?..

— Ты хотела малиновое вино, помнишь? Так вот, в виски я разбираюсь, а в винах всегда разбирались женщины, с которыми я проводил время, — вытягивая шею, говорю я.

— Проводил время? — она щурится.

— Проводил время.

— Типо, трахал?

— И это тоже.

— Я полюбила малиновое вино, потому что один мой близкий друг…

Что, блядь?!

— Твой друг?

— Да.

— Близкий?

— Не перебивай меня! Чёрт, дай мне договорить…

— Нет! — ору я.

— Что?!

— Мы говорили о близком друге.

— Я уже жалею, что произнесла эти слова…

— Жалеешь, что начала говорить правду?. По моему, я многого не знаю.

— Будешь лучше спать.

— Это никак не влияет!.. Я ничего не знал о тебе и…

Я осёкся, понимая, что сболтнул лишнее. Язык мой — враг мой.

— И? — шепчет Айрин.

— И не мог спать, — правда сама стекает с губ.

Айрин закрывает лицо руками, медленно потирает раскрасневшиеся щёки и проводит пальцами сквозь кудри… Немного хрипло, потеряно и обессиленно, она смеётся.

— Мы орём всякую чушь, — плюю я.

— Не спорю, — выдыхает Айрин, — Всё это пустое. Ни в чём сейчас нет правды. Мы как кошка с собакой, мы как подростки… Нет, как дети. А между тем, мы взрослые люди, которые…

— Взрослые люди, — перебил я, — Да. Так точно. Взрослые люди, которые лгут друг другу, которые хотят разобраться в том, что чувствуют… Но фишка в том, что в чувствах не разбираются. Ими живут. Разобрать можно правило, теорию, уравнение… То, что связано с наукой. А чувства… Это другое. У них своя правда.

Айрин хмурится и тяжело сглатывает.

— И в чём эта правда? — шепчет она, откинувшись спиной на стеллаж.

— И эта правда в том, что., — я делаю шаги ближе к ней, улавливая неровное дыхание, — правда в том, что рядом с тобой мне тепло, а вдали, как в склепе… Правда в том, что когда я увидел тебя, я подумал, что…

— Что?.. — в её глазах застыли слёзы.

— Я ублюдок, который хочет начать всё сначала. Но который понимает, что это сделать нельзя… Но правда в этом. И я хочу забыть о «можно» и «нельзя», когда ты так близко. Ты так пахнешь, что пьянишь…

Её губы, её лицо, всё так близко ко мне!.. Чего я жду, чёрт возьми?!..

— Тед… пожалуйста… Не надо, — она отворачивается, выставив руку вперёд, — Нужно достать вино…