Я сглатываю горечь во рту, используя весь контроль над телом, разворачиваюсь к ней спиной и иду подальше от этой комнаты. От неё. От её тепла. От её огня…

Сбегая по лестнице вниз, к своему расстройству, застаю Макса. Он смотрит на меня так, будто поймал меня на воровстве. И правда. Я украл у себя пять лет. Я украл у себя счастье. И в глазах Макса было столько понимания, что это сносило мне голову.

— Ну, у тебя и лицо, Грей. Что? Посмотрел в глаза истине? — растягивая губы в улыбке, произнёс он.

— Отвали, — я потираю ладонями лицо.

— Эй, Грей, в себя приди, ладно? Благо то, что видно, как она одинока, запутана и потеряна… В этом вы схожи.

Мы? Схожи? Она запутана? Потеряна? Да она выглядит как человек, нашедший гармонию и дело всей своей жизни.

— Знаешь, чем мы с ней отличаемся? — резко спросил я, — Даже сейчас, у неё внутри — свобода, а у меня — пустота.

— Откуда ты знаешь?.. Вы даже не говорили!

Она говорила, я молчал и просто…

— Я просто посмотрел в её глаза. Этого нельзя не понять. В ней дыхание! Дыхание, которого мне так чертовски не хватает, — я закинул голову к потолку и зажмурил глаза.

— Ну, не знаю… Она так оглядывалась вокруг, когда увидела тебя… В глазах был испуг, она будто хотела повеситься, — задумчиво произнёс Макс, сердце во мне пропустило удар от этих слов, — Что-то в ней сломалось…

Сломалось? Не скажи. В ней многое выстроилось.

— Ей стало стыдно, что в ней так много кислорода. Она захлёбывалась дыханием, что в ней, — прошипел я, чувствуя, что давлюсь углекислым газом.

— Нет, Грей, — категорично произнёс он, — Она захлёбывалась любовью. Спаси её.

Я долго, пристально смотрел в глаза Макса.

— Я сам решу, что мне делать и какое решение принять, — категорично произнёс я, — Она… не для меня. А я не для неё. Всё в прошлом, — я не хотел произносить эти слова, но всё прозвучало.

Пусть и против моей воли, но прозвучало. И это того стоит…

Внезапно, я услышал звук шагов на лестнице и обернулся. Лицо Айрин было застывшим. Я хотел достать кинжал и вонзить себе в сердце от этого взгляда. Больше, чем уверен, она слышала моё последнее предложение. Слышала ложь и правду. Слышала мою боль, моё отчаяннее, мой сердечный визг. Я отвернулся от неё, тяжело дыша, закрыл глаза.

— Меня ждёт Даниэль. Я пойду, Макс, — кивнул ему я, поспешно выходя из комнаты.

Я чувствовал боль всем телом и её глубокий, прожигающий взгляд. Я быстрее передвигал ногами, стараясь как можно скорее выбраться из поля её зрения… Но едва я перешёл за черту, ушёл от неё на достаточно дальнее расстояние, я ощутил страшный озноб. Мне стало холодно, будто везде — вместо торжества — наступила вечная мерзлота.

— Тео, — Даниэль шла мне навстречу, её глаза опасно блестели, — Где ты так долго бродишь?.. Кристиан уже ведёт Фиби к алтарю, пошли, немедленно! — она взяла меня под руку и мы поспешно продвинулись на свои места, к церемониальной арке.

Сердце глохло, а голова шла кругом и была чугунной.

Мне не по себе. И я ощущал это «не по себе» каждой клеткой своего тела. Я стоял в паре с Даной, крепко сжимавшей мой локоть и хотел провалиться сквозь землю. Вместе с ней — ко всем моим тараканам и чертям.

Папа вёл Фиби очень медленно и осторожно. Лицо у него было такое, точно он тащил её на казнь… А Фиби — она светилась счастьем. Так же, как и жених. Гордый. Счастливый. Она хранила ему любовь и верность… Никто не прикасался к ней.

«А Айрин?.. Было ли у неё, с чем сравнивать меня?» — посторонняя мысль начала дробить подкорку головного мозга, пока я… вновь не увидел её. За ней шла стайка ангелов-детей, одна — та кудрявая малышка — самая бесстрашная и болтливая, схватила её за руку, будто она её… мама. Она с улыбкой посмотрела на неё… С такой детской и чистой улыбкой, что моё сердце замерло на несколько секунд.

Я мог бы вечность смотреть на неё. Я мог бы вечность целовать её. Я мог бы вечность быть с ней. Но она всё решила сама.

Холодные пальцы сжали мою руку более цепко, я посмотрел на Дану. Она впилась в меня своими небесными глазами, в которых прыгали чёртики. Улыбка держалась на очерченных губах. Она смотрела на меня с интересом, пытаясь понять… И я вновь понимал её значение в моей жизни. У нас много общего. Даже если бы мы не решили возобновлять контракт, мы были бы хорошими друзьями и партнёрами… Вдруг, она оторвала от меня взгляд и увидел, как её лицо дрогнуло. Оно изменилось. Глядя в её глаза я понял, что она смотрит на Айрин. Она близко.

— Ты только посмотри, — тихо произнесла она, — Твоя кремовая статуэтка. Видимо, детский сад её уже отпустил… Кукла, но не Барби. Танцующая балерина. Вчера выпорхнула из шкатулки с драгоценностями, вслед за оловянным солдатиком. Печально, что не сгорела в камине, и, радостно, что ничего не прихватила… Но, всё-таки…

— Дана, прошу тебя, — жёстко сказал я, собирая весь самоконтроль, подаренный мне Кеном.

— Не надо меня просить, дорогой, — тихо прошептала она, — Я всё сделаю сама.

Я не успел ничего понять, как Дана, сдержанно, не открывая рта, долго, но невинно поцеловала меня в губы… Затем, немного прикусила мою губу и отстранилась. Когда я обернулся на Айрин, она резко отвернулась, как ребёнок, сжимая пухлые губы от обиды… или боли. Я почувствовал себя козлом. И перевёл взгляд на Дану…

— Кстати, милый, меня уже немного утомляет стоять рядом с тобой… Думаю, что я пойду, постою рядом с будущими свёкром и свекровью… пусть все видят, что я — будущий член семьи, — улыбнулась Даниэль.

— Я благодарен тебе, — произнёс я искренне.

Я мог остаться наедине с собой и смотреть на Айрин. Ни на что не отвлекаясь.

— Ох, это только начало, — мило улыбнулась Дана, — Я думаю, ты будешь благодарен мне всю жизнь, дорогой, — она сделала акцент на последнем слове, и, покачивая бёдрами, пошла через толпу…

Дана по своему хороша. Она умна. Красива. Хитра.

Но я люблю… люблю её — мою Айрин. Как Дана её назвала? «Статуэткой, выпавшей из шкатулки?» А что? В этом что-то есть… Я пристально смотрю в её глаза, а она смотрит в мои. Мы точно ведём безмолвный диалог, неизвестно о чём, неизвестно зачем. Она не двигается. И я тоже. Казалось, она не дышит…

А в тот момент, когда подул ветер и поднял фату Фиби, создавая вуаль над её лицом, моё дыхание с треском раскололось.

Я понял, что хочу видеть своей невестой только её. Понял, что хочу надеть кольцо только ей…

Но всему этому не бывать. Я призывал себя с этим смириться. Назад — пути нет.

Айрин

Его глаза — моя маленькая смерть. Но я не отвожу взгляда. Он и Дана. Дана и он. Я должна была быть готова к этому. Должна была знать, что для него жизнь не стояла на месте, как для меня. Я должна была знать, что он спокойно вставал на лекции по утрам, засыпал в объятиях красивых девушек, уделял внимание, дарил страсть и нежность, обладательницей которой — всего пять лет назад — была я. И я от всего этого отказалась, сама, лично, подписала приговор, а он его утвердил, пусть и против своей воли.

Что ему моя боль? Ничего. И я даже думать не хочу о нём, но это крайне сложно, когда он стоит напротив меня, в такой торжественной обстановке и смотрит в мои глаза так, как годы назад. С особенную глубиной, остротой, присущей только его взгляду. Только его взгляду, полному страшнейших и тяжких порывов сердца, которые способны заставить за одну секунду — перестать быть равнодушной любую женщину. Эти глаза видели меня всю. Эти глаза ласкали и резали меня. Кровавая резня творилась у меня в мозгу от рьяной злости на него, на наше утерянное время, на Дану… Он встречается с ней? Как давно?.. Любит ли он её?.. Я не знаю, но его глаза смотрят на неё не так, как на меня, заставляя моё сердце биться чаще и ликовать. Заставляя меня не терять надежду, которая только зарождается в моей душе… Пока он не посмотрит на неё, как смотрит на меня — я не буду думать, что всё потеряно. Она никогда не узнает его — моего… Никогда не узнает и я убеждаю себя в этом так яростно, что добела сжимаю кулаки. Он так долго был моим… В своих мыслях, в своих фантазиях, я представляла нашу встречу — полную крепких объятий, крепкого поцелуя, крепкого, не отпускающего оргазма, а получила такой смертельный, такой запретный удар в грудь, что хотела умереть в то же самое мгновение, когда увидела его.

Она поцеловала его. Он был не против. После поцелуя он смотрел на неё: на её губы, на её глаза, на всё её лицо… И ни один мускул у него не дрогнул. Не сжалась ни одна жила. Я понимала, что он уже другой. Он не тот, кого я знала и любила, за которого была и всегда буду готова умереть… Но сейчас, в эти проплывающие минуты, он смотрит только в моё лицо. Только на меня. На одну меня! И смотрит так, что я понимаю, что никогда не любила его сильнее, чем сейчас… Горечь во рту, дымка в глазах… И где-то в далёкой, космической зоне познания, молодожёны произносят клятвы…

— …Клянусь, — я слышу голосок Фиби, которая сияет изнутри, заставляя все сердца таять.

Это свадьба, на которой плачут. Плачут женщины, плачут мужчины… Молодые девушки, только лишь мечтающие о такой взаимной и всепоглощающей любви, которая оканчивается ни как у всех. Любви, которая — нет, не оканчивается, — а продолжается «хеппи-эндом».

Я замечаю за собой, как по моим щекам текут крупные, тяжёлые слёзы… горечи — за себя, радости — за Фиби. Адам глубоко вдыхает, смотря на свою малышку так трепетно, что глохнет сердце и произносит:

— Фиби. Душа моя, — он кладёт руку ей на щёку, — Я всегда знал, что будет так. Что я отвоюю тебя у всей вселенной, чего бы мне это не стоило. Моя вечность. Моя верность. Моя нежность. Это всё ты. Я готов кричать тобой, потому что внутри тебя — моё сердце… Потому, что внутри тебя — наш мир. Наше счастье. И до самого последнего вздоха я пронесу твой первый поцелуй. И до самого последнего вздоха, я буду дарить тебе рай. И до конца — я буду наполнять тебя собой, чтобы всем дать понять — мы не разделимы. Так захотела жизнь. Так захотел Бог. Так захотела наша любовь. Я клянусь тебе быть с тобой, пока темнота и неизбежность смерти не разлучат нас. Я клянусь быть верным одной тебе, быть опорой и поддержкой, быть твоим тылом и защитником. Быть всегда рядом с тобой — в счастье, и в горести. В болезни, и в бедности… И так — нет, не до конца, — навечно… Ибо я больше не вижу смысла без тебя — не в аду, не в раю. Я твой. Ты моя. И этот мир принадлежит нам.