20. (1) Эти доводы убедили Аттала, и потому, когда его ввели в курию, он принес поздравления по случаю победы, рассказал о своих и братниных услугах Риму в этой войне, и о том, что галлы недавно отложились53, все приведя в великое смятенье, (2) он просил к мятежникам отправить послов, которые отговорили бы их от войны, употребив и вес свой, и влиянье. (3) Изложив это, как ему было поручено, для пользы царства, Аттал попросил для себя только Энос с Маронеей54 и, вопреки надеждам иных, не стал обвинять брата и добиваться раздела царства. С тем он и покинул курию. Нечасто случалось кому-нибудь – царю ли, простому ли человеку – снискать вниманье столь благосклонное и одобрение столь глубокое! В Городе он был удостоен всех почестей и даров, а при отъезде – почетных проводов.

(4) Среди многих посольств, прибывших из Азии и Греции, особое внимание граждан привлекли родосцы. (5) Сперва они явились в белом, как и подобало поздравителям (ибо рубище заставило бы думать, что они жалеют Персея); (6) пока родосцы ожидали на площади, консул Марк Юний запросил отцов-сенаторов, дать ли родосцам кров, стол и прием в сенате, и сенат решил, что по отношению к ним никакого права гостеприимства блюсти не следует. (7) Марк Юний вышел к родосцам, которые просили принять их в сенате: они-де принесли поздравления с победой и хотят оправдаться от обвинений, возводимых на их государство. (8) Консул ответил, что друзьям своим и союзникам римляне оказывают всяческие любезности, допуская их и в сенат, но родосцы в последней войне не заслужили того, чтобы их причислять к друзьям и союзникам55. (9) Выслушав это, родосцы упали ниц, взывая к консулу и ко всем, кто стоял вокруг: несправедливо, говорили они, что старые их заслуги, которым римляне сами свидетели, не могут перевесить новых обвинений, к тому же и ложных. (10) И тотчас же сменив белые одежды на рубище, родосцы пошли стучаться в двери первых граждан Рима56, слезно моля сначала расследовать дело, а уж потом выносить приговор.

21. (1) Маний Ювентий Тальна, претор, ведавший разбором судебных дел между гражданами и чужеземцами, возбуждал народ против родосцев и предложил собранию (2) объявить родосцам войну и выбрать кого-нибудь из должностных лиц этого года, чтобы послать туда с флотом. Он надеялся, что это и будет он сам. (3) Этому воспротивились народные трибуны Марк Антоний и Марк Помпоний. (4) Впрочем, и претор, и трибуны действовали, подавая новый дурной пример. Претор по собственному почину обратился к народу с запросом, хочет ли народ, повелевает ли он объявить родосцам войну, (5) тогда как полагалось прежде спросить сенат, а уж затем с его одобренья обращались к народу57; он же ни сенат о том не запросил, ни консулов не уведомил. (6) И у народных трибунов принято было не налагать запрет на предложенный народу закон, покуда частные граждане58 не обсудят его всесторонне, не выскажутся и за, и против, так что нередко народные трибуны, вовсе не собиравшиеся заявлять о запрете, прислушавшись к речам противников закона и осознав все его пороки, высказывались против него; (7) бывало и наоборот: уже решившись выступить против закона, они отступались от своего решенья под влиянием его сторонников. Но на этот раз претор и трибуны словно состязались, кто больше оплошает. (8) Трибуны, преждевременно воспротивившись поспешным действиям претора до прибытия полководца 59.

22. (1) Виновны ли мы пред вами иль нет, еще неясно, однако наказание мы уже несем и всяческое бесчестие терпим. В прежние времена, когда являлись мы в Рим после ваших побед над карфагенянами, над Филиппом, над Антиохом, то государство ваше давало нам кров, откуда направлялись мы в курию, чтобы вас поздравить, отцы-сенаторы, а оттуда на Капитолий с дарами для ваших богов. (2) Теперь же насилу нашли мы пристанище на грязном заезжем дворе, за собственные деньги и за чертою города, как нам, словно врагам, приказали; в рубище приходим мы в вашу курию – мы, родосцы, которых недавно вы одарили и Ликиею, и Карией, которых осыпали дарами и почестями. (3) И македонянам, и иллирийцам, мы слышим, жалуете вы свободу – им, которые жили, рабствуя, покуда не затеяли войну с вами. (4) Нет, чужому счастью мы не завидуем, мы узнаем тут милосердие народа римского. А нас, родосцев, виновных единственно в том, что мы бездействовали в этой войне, хотите вы из союзников сделать врагами? (5) Вы, римляне, горды тем, что справедливы, и хвалитесь не исходом, но началом войны – никогда-де вы не беретесь за оружие без основания: (6) карфагеняне стали вам врагами, когда напали на Мессану в Сицилии, Филипп – когда напал на Афины, пытался поработить Грецию, а Ганнибалу помог деньгами и войском60; (7) Антиох сам на призыв ваших врагов, этолийцев, привел свой флот из Азии в Грецию и, заняв Деметриаду, Халкиду, Фермопилы, пытался лишить вас власти над вашей державой, (8) а Персей вызвал войну, напав на ваших союзников и перебив царьков и вождей племен и народов61.

(9) А каков будет предлог нашему бедствию, если обречены мы на гибель? Я покуда не делаю различья между виной всего народа и виною сограждан наших, Динона с Полиаратом, а также тех, кого мы привели сюда, чтобы вам выдать. Но если все родосцы равно достойны кары, то какое обвиненье вы нам предъявите? (10) Что мы стали на сторону Персея и за него против вас стояли, как некогда – за вас против Антиоха с Филиппом? (11) Как помогаем мы союзникам, как усердны в войнах, спросите у Гая Ливия и Луция Эмилия Регилла, начальников вашего флота в Азии62, – ни разу ваши корабли в бой не вступили без нас! (12) Сперва наш флот бился у Самоса, потом – в Памфилии, против Ганнибала, (13) и этою победой мы тем более гордимся, что, потеряв в несчастной битве у Самоса большую часть кораблей и цвет молодежи, даже после такого поражения мы, не дрогнув, вновь выступили навстречу царскому флоту, вышедшему из Сирии63. (14) Но не для похвальбы я рассказал об этом – не до того нам теперь, – нет, я хотел напомнить, сколь полезны всегда бывали родосцы своим союзникам.

23. (1) С победами над Филиппом и Антиохом мы получили от вас щедрые награды64. Ну а если бы нынешняя удача, доставленная вам благосклонностью богов и собственной вашей доблестью, досталась бы Персею, и мы за наградой явились бы в Македонию, к царю-победителю? Что мы могли бы ему сказать? Деньгами, что ли, или хлебом мы помогли ему? (2) На суше или на море пришли на подмогу? Какую крепость мы удерживали? Где мы сражались – сами ли иль под началом вождей Персеевых? (3) Спроси он нас, где бился за него хоть один воин родосский, где – хоть один корабль, что бы мы ответили ему? Пожалуй, нам пришлось бы защищаться пред победителем, как теперь – перед вами. (4) Вот все, чего мы добились, снаряжая мирные посольства к той и другой стороне, – и тут и там немилость, а здесь даже и обвинения и угрозы! (5) Впрочем, Персеевы упреки были бы справедливы, чего не сказать о ваших, – ведь мы, как только началась война, снарядили послов к вам, обещая все, что требуется для войны. Как и в былые войны, все было б готово для вас: корабли, и оружие, и молодежь наша. (6) Не исполнили обещания мы из-за вас – ведь вы сами почему-то пренебрегли нашей помощью65. А стало быть, ни в чем мы не повели себя как враги, ни в чем не отступили от долга добрых союзников – это вы нам помешали его исполнить. (7) „Что же, – спросите, – так-таки ни о каком слове или деле не сожалеете, вы, родосцы, за которое римляне могли б оскорбиться по праву? ” Здесь я уже не стану оправдывать того, что сделано было, – я не настолько безумен, однако разграничу дело государства и вину частных лиц. (8) Нет государства, в котором не бывало бы ни дурных граждан, ни неразумной толпы. (9) Даже у вас, слыхал я, бывали люди, льстившие толпе, даже у вас порою простой народ удалялся из Города, оставляя вас тем самым безвластными66. (10) Если такое могло случиться в государстве столь добрых нравов, то удивительно ли, что и у нас иные, домогавшиеся царской дружбы, своими советами сбивали с пути наш простой народ?67 Да и то не слишком они преуспели, разве ослабили нашу готовность. (11) Не умолчу я и о самом тяжелом обвинении против нашего государства: послов для переговоров о мире мы снарядили и к вам, и к Персею одновременно, (12) а безумный, как мы потом узнали, болтун обратил несчастный этот замысел в совершенную глупость, ибо держался, словно ваш Гай Попилий, посланный, как рассказывают, чтобы предотвратить войну Антиоха с Птолемеем68. (13) Но такая спесь или глупость, как ее ни назвать, равно была явлена нами и перед вами, и перед Персеем. (14) А государства, что люди, – у каждого свой норов, да и народы – одни гневливы, другие дерзки, некоторые боязливы, иные более склонны к вину и к любовным утехам. (15) Вот, говорят, афинский народ скор, отважно пускается в любое дело, даже и непосильное, а лакедемонский народ медлителен и насилу берется даже за дело верное69. (16) Не стану отрицать, что вся Азия родит умы, тщеславные не в меру, и родосцы наши в речах непомерно чванливы70, ибо мнят себя выше всех соседей, а ведь причиной тому не столько наши силы, сколько ваши о нас суждения и ваши почести. (17) Впрочем, то первое посольство вы наказали достойно, отославши его с ответом, не сулившим добра. Но если недостаточно позора мы понесли тогда, то нынешнее наше посольство жалостными своими мольбами искупит, пожалуй, с лихвою и не такую наглость, какую позволило себе прежнее. (18) Спесь – особенно на словах и особенно низших перед высшими – противна гневным, смешна разумным, но никто еще не казнил за нее смертно. (19) Куда как опасно, что родосцы с презреньем отзовутся о римлянах! Да и самих богов хулят иные наглецы, но что-то не слышим, чтобы их за это разили молнии!