3. (1) Отнюдь не тем же заняты были тогда римляне: и на суше, и на море в трепете моряки снимают палатки и тащат выгруженные припасы на корабли. (2) Напуганные солдаты бросаются в лодках в море; моряки, боясь, что суда переполнятся, сдерживают толпу, другие отгоняют корабли в открытое море; (3) в давке между моряками и солдатами вспыхивает ссора, потом драка, с ранеными и даже убитыми, пока по приказу консула флот не отводят подальше в море. (4) Консул начинает отделять безоружных от вооруженных. В огромной толпе он едва находит тысячу двести вооруженных воинов и немногих всадников с конями, остальное было позорным скопищем то ли торговцев, то ли обслуги – готовой добычею для врагов, если бы только те сами помнили о войне.

(5) Только тогда был отправлен гонец, чтобы вернуть третий легион и галльский сторожевой отряд; тогда же отовсюду стали стекаться римляне, чтобы отбить лагерь и смыть позор. (6) Войсковые трибуны третьего легиона велят бросить запасенные корм и дрова и приказывают центурионам, чтобы на вьючных животных, освободив их от поклажи, посадили по двое старших летами солдат, конникам же – каждому посадить за седло по одному молодому пехотинцу. (7) Блистательной будет слава их третьего легиона, если своей доблестью они отобьют лагерь, потерянный трусостью солдат из второго; а отбить его легко, если врасплох ударить на занятых грабежом варваров; они взяли лагерь – значит, он может быть взят. (8) С великим одушевлением выслушали воины эту речь. Знаменосцы спешат вперед, и латники не отстают от них. Первыми, однако, достигли вала консул и войско, двигавшееся от моря. (9) Первый трибун второго легиона Луций Атий не только ободрял воинов, но и объяснял им, (10) что если бы победители – истрийцы – думали бы о том, чтобы, захватив лагерь, тем же оружием его удержать, то прежде всего погнали бы выбитого оттуда врага до самого моря, а потом, конечно, выставили бы перед валом караулы: но похоже на то, что они сейчас, перепившись, спят.

4. (1) С этими словами он приказывает своему знаменосцу Авлу Бекулону, мужу замечательной храбрости, броситься вперед со своим знаменем. (2) Тот ответил, что, если за ним последуют, он ускорит дело; затем, усилившись, он перебросил знамя через вал7 и первым ворвался в ворота. (3) С другой стороны подоспели с конницей войсковые трибуны третьего легиона Тит и Гай Элии; вслед за ними и те, что по двое сидели на вьючных животных, а там и консул со всем войском. (4) Немногим из истрийцев умеренность в выпивке позволила помыслить о бегстве, остальным смерть продлила сон; римляне вернули себе все в целости и сохранности, кроме разве выпитого и съеденного врагами. (5) Даже больные воины, оставленные в лагере, поняв, что в лагере снова свои, схватились за оружие и учинили большую резню. (6) Особенно отличился тогда конник Гай Попилий, по прозвищу Сабелл. Раненный в ногу, он остался в лагере, а теперь больше всех истребил врагов. (7) До восьми тысяч истрийцев было убито, пленных не брали, потому что гнев и ярость не позволяли думать о добыче. Однако истринский царек, пьяный после пира, был второпях посажен своими людьми на коня и бежал. (8) Из победителей погибло двести тридцать семь человек, – больше во время утреннего бегства, чем при возвращении лагеря.

5. (1) Между тем по случайности аквилейцы Гней и Луций Гавиллии Новеллы, прибыв с припасами и ни о чем не подозревая, едва не попали в захваченный неприятелем римский лагерь. (2) Когда они, бросив обоз, бежали назад в Аквилею, то посеяли страх и смятение не только что в Аквилее, но через несколько дней и в самом Риме; (3) ведь они сообщили, будто не только солдаты бежали и лагерь взят (что было правдой), но и войско разбито, и всему конец. (4) Поэтому, как всегда при смятении, был объявлен спешный воинский набор и в Риме, и по всей Италии. Набраны были два легиона римских граждан, латинским союзникам приказали поставить десять тысяч пехоты и пятьсот конников. (5) Консул Марк Юний получил приказ перейти в Галлию и от каждой общины в этой провинции требовать воинов сколько возможно. (6) Тут же постановили, чтобы по приказу претора Тиберия Клавдия Нерона8 в Пизу собрались четвертый легион и пять тысяч латинских союзников, а также двести пятьдесят конников, чтобы охранять эту провинцию во время отсутствия консула; (7) претору Марку Титинию велено было собрать в Аримине первый легион и столько же пехотинцев и всадников из числа союзников-латинов. (8) Нерон, облачившись в военный плащ, отбыл в провинцию, в Пизу; Гай Титиний, произведя набор в Риме, отправил в Аримин военного трибуна Луция Кассия командовать легионом. (9) Консул Марк Юний, перейдя из Лигурии в провинцию Галлию и приказав галльским общинам поставить вспомогательные войска, а колониям – воинов, прибыл в Аквилею. (10) Там, удостоверившись, что войско цело, он отправил в Рим письмо, чтобы там не беспокоились, а сам, отпустив войско, собираемое в Галлии, отправился к своему сотоварищу. (11) Рим от неожиданности ликовал: набор был прекращен, воины освобождены от присяги, а войско, пострадавшее в Аримине от морового поветрия, распустили по домам. (12) Когда истрийцы, чье войско находилось неподалеку от консульского лагеря, услыхали, что с новым войском приближается второй консул, они рассеялись по своим городам, кто куда. Консулы же отвели легионы на зиму в Аквилею.

6. (1) Когда тревога по поводу истрийской войны наконец утихла, сенат постановил, чтобы консулы договорились, кому из них возвратиться в Рим для проведения выборов. (2) На сходках народные трибуны Авл Лициний Нерва и Гай Папирий Турд бранили отсутствующего Манлия и обнародовали свое предложение, чтобы Манлий после мартовских ид – а консулам уже продлили на год их пребыванье в провинциях – (3) сложил с себя власть, с тем чтобы он сразу же смог предстать перед судом; однако сотоварищ его Квинт Элий воспротивился этому предложению и после бурных прений настоял на его отклонении9.

(4) В эти дни вернулись из Испании в Рим Тиберий Семпроний Гракх и Луций Постумий Альбин10; претор Марк Титиний созвал сенат в храме Беллоны, чтобы они поведали о своих делах, потребовали заслуженных почестей и воздали хвалу бессмертным богам.

(5) В это же время возмутилась и Сардиния, о чем стало известно из писем претора Тита Эбутия, доставленных в сенат его сыном: (6) илийцы11, присоединив к себе вспомогательные войска баларов, вторглись в замиренную провинцию, а слабое войско, от мора совсем поредевшее, не могло оказать им сопротивление. (7) То же самое сообщали послы сардов, умоляя сенат оказать помощь хотя бы их городам, ибо поля уже погибли. И это сообщение, и все прочее, относящееся к Сардинии, отложили для новых должностных лиц.

(8) К состраданию взывало и посольство ликийцев, жаловавшееся на жестокость родосцев, которым их отдал Луций Корнелий Сципион12. (9) Раньше, говорили ликийцы, были они под царем Антиохом, но рабство у царя в сравнении с нынешним их положением видится им прекрасной свободой. И не только государство их ныне задавлено, но и каждый из них в настоящем рабстве. (10) Их жен и детей истязают, свирепствуют над телом, бичуют, и, что совсем недостойно, позорят их и бесчестят родосцы; открыто творят гнусности лишь для того, чтобы утвердиться в присвоенном праве, чтобы ликийцы не сомневались: между ними и купленными за деньги рабами разницы нет никакой. (11) Возмущенный сенат передал ликийцам такое послание для родосцев: сенату не угодно, чтобы ликийцы отданы были в рабство родосцам, и вообще те, кто рожден свободным, не должен быть ничьим рабом; ликийцы должны состоять под рукою и под опекой родосцев на таких же условиях, как союзные государства под верховенством Рима.