50. (1) В этот день обвинения одержали бы верх над защитой, не затянись прения допоздна. Сенаторы расходились с заседания в таком расположении духа, что, казалось, намерены были отказать в триумфе. (2) На другой день родные и друзья Гнея Манлия сделали все, что могли, и возобладало влияние старейших сенаторов, (3) утверждавших, что никто не вспомнит такого примера, чтобы полководец, который, победив врагов, завершил порученную ему войну и привел войско обратно, вступил бы в Город без триумфальной колесницы и без лаврового венка, как частный человек, ничем не отмеченный. Такие чувства восторжествовали над злобой, и большинство высказалось за триумф.
(4) А потом все разговоры об этом споре были оставлены и забыты – все заслонила начавшаяся борьба с более великим и более славным мужем. (5) Публия Сципиона Африканского, как рассказывает Валерий Антиат, потребовали в суд два Квинта Петилия. Об этом толковали кто как – каждый в меру своего ума и душевного склада. (6) Одни порицали не народных трибунов, но государство в целом за то, что оно могло допустить такое. (7) Два величайших города всей земли, говорили они, почти в то же самое время оказались неблагодарны к своим вождям, и Рим – неблагодарнее; Карфаген, будучи побежден, отправил в изгнание побежденного Ганнибала, а здесь победоносный Рим изгоняет победителя Сципиона Африканского. (8) Другие на это возражали: «Ни один отдельный гражданин не должен стоять так высоко, чтобы его нельзя было, согласно законам, призвать к ответу. Ничто так не отвечает равенству и свободе, как возможность привлекать к суду любого, и даже самое могущественное лицо. (9) Что же (не говоря уже о высшей должности в государстве) можно было б без страха кому бы то ни было поручить, если бы не нужно было отчитываться в своих действиях? Кто не может сносить равенства перед законом, к тому можно применить силу, и это не несправедливо». (10) Таковы были споры и толки, а между тем подошел день, назначенный для суда. Никого и никогда прежде, даже того же Сципиона в бытность его консулом или цензором, не сопровождала на форум более многочисленная толпа всякого рода людей, чем провожавшая в тот день подсудимого. (11) Когда ему велено было ответить на обвинение, он, даже не упомянув о нем, начал речь о своих деяниях, столь блистательную, что стало ясно: никого и никогда не хвалили лучше и справедливее. (12) Ибо говорил он с тем же умом, с той же силой духа, с какими он все совершил, и слушали его с неослабным вниманием, ведь это была защитительная речь, а не простое похвальное слово.
51. (1) Народные трибуны, чтобы правдоподобнее выглядели внезапные обвинения, вспомнили и о старых – насчет роскоши зимней стоянки в Сиракузах141, напомнили и о мятеже в Локрах142, вспыхнувшем из-за Племиния; подозрениями – не доказательствами – обосновывали они обвинение во взяточничестве143. (2) «Сын его, взятый в плен,– говорили они,– был возвращен ему без выкупа, да и во всем прочем Антиох чтил Сципиона так, будто бы в его только власти были и мир, и война с Римом. (3) В провинции был он для консула не легатом, а диктатором, и если он туда и отправился, то лишь затем, чтобы Греции, Азии, всем восточным царям и народам внушить то, в чем в Испании, Галлии, Сицилии и Африке уж давно уверились: (4) что один человек – и глава, и опора владычества римского, что Сципион осеняет собой государство, владычествующее над всем земным кругом, что мановенье его может заменить и постановления сената, и повеленья народа». Человека безупречного обвинители порочили, как могли. (5) Речи продлились до ночи, и день суда был отложен. (6) Когда он настал, трибуны с рассветом расселись на рострах144. Обвиняемый, вызванный в суд, с большой толпой друзей и клиентов прошел посреди собрания и подошел к рострам. В наступившей тишине он сказал: (7) «Народные трибуны и вы, квириты! Ныне годовщина того дня, когда я счастливо и благополучно в открытом бою сразился в Африке с Ганнибалом и карфагенянами. (8) А потому справедливо было бы оставить на сегодня все тяжбы и ссоры. Я отсюда сейчас же иду на Капитолий поклониться Юпитеру Всеблагому Величайшему, Юноне, Минерве и прочим богам, охраняющим Капитолий и крепость, (9) и возблагодарю их за то, что они мне и в этот день, и многократно в других случаях давали разум и силы достойно служить государству. (10) И вы, квириты, те, кому это не в тягость, пойдите также со мною и молите богов, чтобы и впредь были у вас вожди, подобные мне. Но молите их об этом, лишь если правда, (11) что оказывавшиеся вами мне с семнадцати лет и до старости почести всегда опережали мой возраст, а я своими подвигами превосходил ваши почести». (12) От ростр он отправился на Капитолий. Вслед за Сципионом отвернулось от обвинителей и пошло за ним все собрание, так что наконец даже писцы и посыльные оставили трибунов. С ними не осталось никого, кроме рабов-служителей и глашатая, который с ростр выкликал обвиняемого. (13) Сципион, сопровождаемый римским народом, обошел все храмы не только на Капитолии, но и по всему Городу. (14) Этот день – благодаря народному сочувствию и заслуженному признанию величия Сципиона – стал для него едва ли не более славным, нежели тот, когда он вступил в город, справляя триумф над царем Сифаком и карфагенянами145.
52. (1) Великолепный тот день воссиял для Сципиона последним. Предвидя в будущем силу зависти и борьбу с трибунами, он, когда день был надолго отсрочен, удалился в свое литернское имение с твердым намерением в суд не являться. (2) Слишком гордый – и от природы, и от привычки к большим успехам, – он знал, что не сможет мириться с положением подсудимого и смиренно выслушивать судей. (3) Когда наступил день суда, и он туда не явился и его стали вызывать, Луций Сципион оправдывал его неявку болезнью. (4) Трибуны, потребовавшие Публия в суд, этого извинения не принимали и обвиняли его в том, что он не явился на суд от той же надменности, с какой оставил суд, народных трибунов и народное собрание и совершил триумф над самим римским народом в сопровождении тех, (5) кого он лишил права и свободы изречь над собой приговор, влача их за собой, будто пленных, и увел в этот день собрание от народных трибунов на Капитолий146. «Итак, – говорили они, обращаясь к народу, – вот вам расплата за безрассудство! (6) Под его водительством, по его указанию вы нас оставили, а теперь он самих вас покинул. (7) С каждым днем мы слабеем духом: за тем же человеком, за которым семнадцатью годами раньше147, когда он имел и войско, и флот, мы посмели послать в Сицилию народных трибунов с эдилом – схватить его и привезти в Рим, а ныне за тем же человеком, теперь уже частным лицом, не дерзнем послать, чтобы его вытащили из усадьбы и заставили говорить в суде». (8) Коллегия народных трибунов, к которой воззвал Луций Сципион, постановила так: «Если подсудимый извиняет себя болезнью, то мы решаем уважить эту причину, и пусть сотоварищи наши назначат ему другой срок». (9) В то время был народным трибуном Тиберий Семпроний Гракх148, у которого были ссоры с Публием Сципионом. Когда он запретил приписать свое имя к постановлению сотоварищей, все ожидали, что его предложение будет еще суровее, но он решил так: (10) «Раз Луций Сципион извиняет неявку брата болезнью, то и нам надо счесть это объяснение удовлетворительным. Я не допущу, чтобы кто-либо обвинял Публия Сципиона до его возвращения в Рим; и даже тогда я, если он обратится ко мне за помощью, освобожу его от явки в суд149. (11) Своими деяниями, почестями, полученными от римского народа, Публий Сципион, с согласия богов и людей, вознесен так высоко, что зазорно ему стоять подсудимым под рострами и слушать попреки юнцов, а для народа римского это было б еще постыднее».