59. (1) Гегесианакт не знал, что и сказать; не мог он того оспорить, что, кто дает свободу, похвальнее поступает, нежели кто обращает в рабство; и пристойный предлог для притязаний Антиоха тоже сыскать не сумел. Тогда Публий Сульпиций, старший годами из всех легатов, сказал: (2) «Что тут хитрить? Квинкций ясно, кажется, предложил два условия, вот и выбирайте одно, а нет – так и говорить о дружбе не стоит». (3) «Мы, – ответил Менипп, – не хотим и не можем обсуждать условия, коими уменьшится царство Антиоха».

(4) На другой день Квинкций привел в сенат всех посланцев из Греции и из Азии, дабы знали они, что думает римский народ и каковы намерения Антиоха касательно греческих городов. И в сенате сказал так: да объявят они согражданам своим, что римский народ, (5) столь же доблестно и верно, как отстоял их свободу от Филиппа, отстоит ее и от Антиоха, если не уйдет царь тотчас из Европы. (6) Тут Менипп принялся заклинать Квинкция и отцов-сенаторов: да не спешат принимать решение, которым нарушено будет равновесие в мире, (7) пусть дадут время поразмыслить и себе, и царю; Антиох-де выслушает их условия и придумает, как быть, либо уступит, дабы сохранить мир. Так и отложили все дело. (8) А к Антиоху послали тех, кто побывал уже у него в Лисимахии: Публия Сульпиция, Публия Виллия и Публия Элия126.

60. (1) Посланцы отправились; но тут римские послы, вернувшись из Карфагена, принесли весть: Антиох готовится к войне и того не скрывает; Ганнибал же помогает царю; и еще сказали, что следует быть наготове, ибо тогда же могут вновь начать войну и пунийцы. (2) Ганнибал бежал из отечества к Антиоху, про то я уже рассказывал, и был у царя в великой чести по той лишь причине, что не сыскать ему было другого человека, чьи советы были бы столь полезны в войне; войну же против римлян Антиох замышлял с давних пор. (3) А совет Ганнибала всегда был один: войну вести в Италии, (4) ибо, когда придут враги-чужеземцы, Италия-де сама поставит им и припасы, и воинов. Если же не в Италии воевать, а в других землях, то римляне обрушатся на противника всей силой италийской и всеми своими воинами, и тогда не сравняется с ними ни один царь, ни один народ. (5) Себе же требовал Ганнибал сто палубных кораблей, десять тысяч пеших воинов и тысячу конников. С тем флотом мыслил он отправиться в Африку, ибо сильно надеялся, что сможет и карфагенян подвигнуть взяться вновь за оружие. (6) Если же те промедлят, он, Ганнибал, поднимет войну против римлян где-либо в Италии. Царю же следует со всем остальным войском переправиться в Европу и стоять где-нибудь в Греции; в Италию не плыть, но под угрозой римлян держать, этого будет довольно, ибо видимостью и слухами в войне можно многое сделать.

61. (1) Ганнибал заставил царя на то согласиться, но желал также расположить в свою пользу умы сограждан; писать же им не посмел, ибо опасался, что письмо перехватят и все узнают. (2) В Эфесе свел он знакомство с неким тирийцем по имени Аристон, а что тот был весьма ловок, Ганнибал испытал уже ранее в делах не столь важных. Он задарил Аристона, много чего посулил, да без согласия царя, и уговорил поехать в Карфаген; (3) его научили, что сказать и кому, Ганнибал дал ему тайные знаки, по которым узнают, от кого он послан. (4) Аристон приехал в Карфаген и не успел еще оповестить друзей Ганнибала, как враги Ганнибала о нем узнали. (5) И стали все говорить об Аристоне в кружках и на пирушках. (6) А после и прямо в сенате кто-то сказал, что ничего не выгадали, изгнав Ганнибала, ибо он и в отсутствие плетет заговоры, сеет смятение в умах и нарушает спокойствие; (7) и что прибыл некий тириец Аристон от Ганнибала и царя Антиоха, и кое-кто каждый день с ним совещается и заваривает тайно смуту, скоро варево их вырвется наружу на погибель всем. (8) И закричали все: призвать-де Аристона да спросить, для чего приехал, а буде откажется отвечать, отослать в Рим с легатами, ибо и без того дорого обошлось нам безрассудство одного человека; частные лица могут делать ошибки на собственный страх, (9) государство же должно быть чисто не только от вины, но и от молвы о ней. (10) Аристона призвали, и он пытался себя оправдать – стоял на том, что никому не принес-де никаких писем; (11) а зачем приехал, не нашел, что ответить, и вовсе смутился, когда его уличили в том, что беседовал только с теми, кто в дружбе с Баркидами127. (12) Началась перепалка. Одни кричали, что лазутчик он, вязать его надобно и взять под стражу, другие твердили, что подымать шум нет никакой причины; (13) опасный пример – хватать ни за что чужеземца, ведь так же станут поступать и с карфагенянами, которые часто ездят по делам в Тир и в другие торговые города. Так и было в тот день отложено дело. (14) Аристон же, попав к пунийцам, по-пунийски и поступил: как стемнело, вывесил исписанные дощечки в самом людном месте города – над входом в дом, где заседали каждый день должностные лица; сам же после полуночи сел на корабль да и сбежал. (15) На другой день пришли суфеты128 занять места свои и начать суд, увидали дощечки, сорвали и прочитали. И вот что там было написано: «Аристон частных поручений не имел ни к кому, а лишь государственное – ко всем старцам» (так называли в Карфагене сенат). (16) Выходило, что дело касается всех, и оттого не стали так уж упорно вести розыск об отдельных лицах. В Рим все же отправили послов, дабы доложить консулу и сенату о случившемся, а заодно и пожаловаться на обиды, чинимые карфагенянам Масиниссою.

62. (1) Масинисса, заметивший, что карфагеняне много потеряли в глазах римлян и между собой не ладят – сенат не доверяет первым людям города из-за переговоров их с Аристоном, народ из-за того же не доверяет сенату, – (2) решил, что ему представляется случай отомстить карфагенянам. Опустошив их берега, он обложил данью некоторые города, что платили прежде карфагенянам. (3) Край тот зовется Эмпории129 и лежит на побережье Малого Сирта, и земля там весьма плодородна. Город только один – Лептис, который платил карфагенянам дань по одному таланту в день. (4) Масинисса разорил всю страну, а частью ее как бы даже и завладел. Так она оказалась разорена, что сомнительно стало, ему ли, карфагенянам ли она принадлежит. (5) Узнавши, что карфагеняне отправили в Рим послов, чтобы очиститься от подозрений и пожаловаться на него, Масинисса и сам отправил послов в Рим, дабы постарались усилить подозрения римлян и оспорить права карфагенян на подать. (6) Масиниссовы послы, когда выслушали рассказ о чужеземце-тирийце, прежде всего постарались внушить сенаторам опасение, как бы не пришлось Риму воевать сразу и с Антиохом, и с Карфагеном. (7) Особенно подозрительно было то, что, схватив Аристона и решив отправить его в Рим, сенат Карфагена не озаботился взять под стражу ни его самого, ни его корабль. (8) А как пошла речь о земельных владениях, то между послами Масиниссы и карфагенянами возникла распря. (9) Карфагеняне уверяли, что границы у них все по праву; Публий Сципион, говорили они, после своей победы установил границы карфагенских владений, (10) и та земля, о которой идет спор, в тех границах и была130; Масинисса и сам их признал, когда гнался он за неким Афтиром, бежавшим из царства Масиниссы и бродившим с отрядом своих нумидийцев вокруг Кирены, сам же и просил карфагенян разрешить ему пройти по той земле – считал, значит, без всякого спору, что принадлежит она Карфагену. (11) Нумидийцы же доказывали: неправда, будто Сципион провел так границы, а если уж судить по праву да по справедливости, то во всей Африке не сыскать и одного поля, что было бы собственной карфагенской землей. (12) Они ведь пришли издалека и выпросили кусок земли, только чтобы построить город131; определяли же размер участка так: разрезали шкуру одного быка на ремни и сколько теми ремнями можно было окружить132, столько им земли и дали. И все, кроме Бурсы133, первого их поселения, взято не по праву, а силою. (13) Что ж до земли, о которой спор, не могут карфагеняне доказать, ни что принадлежала она им всегда – т.е. с тех пор, как захватили они ее во владение, – ни даже сколько-нибудь долгое время. По обстоятельствам отходила эта земля то к ним, то к царю нумидийцев, и овладевал ею всякий раз тот, кто мог осилить другого оружием. (14) Пусть же сенаторы дозволят остаться этой земле, какой была она прежде, – до того, как карфагеняне стали врагами римлян, а царь нумидийцев их союзником и другом, и да согласятся римляне, чтобы владел ею тот, кто может ее удержать. (15) Сенат счел нужным ответить и тем и другим, что отправит в Африку послов, дабы рассудили карфагенский народ с нумидийским царем на месте и в их присутствии. (16) Посланы были Публий Сципион Африканский и Гай Корнелий Цетег и еще Марк Минуций Руф, а они, рассмотрев дело и выслушав спорящих, не сочли правыми или виноватыми ни тех, ни других и оставили все как было. (17) Решили они так сами или был им наказ, неведомо; а ведомо то, что римлянам в ту пору на руку была распря между карфагенянами и нумидийцами. (18) Коли не так, Сципион и сам бы, своею волею мог положить ей конец, ибо и дело знал, и много почтения заслужил, и заслуги имел перед одной и другой стороной.