*** 

Старик – еврей играет на баяне, Коробка рядом с мелочью стоит. Старик играет. А на заднем планеВесь Израиль обыденно гудит. Старик недавно въехал из Одессы. Профессор и немного музыкант. Играет он заученные пьесыИ жалким агора наивно рад. Старик не знает местного наречья, Он тут недавно _ тчо ему иврит. Немеют от баяна его плечи, И мучит в пальцах рук его артрит. Он доиграет слабенькую пьесу, Пойдет тихонько в ближний магазин... А вечером он вспомнит «за Одессу»И жалобно вздохнет старик – олим. 

*** 

Россия вновь в огне, А я ее покинул, Мне надоели ваучеры там. Россия снов во мне, Ее я не отринул, В душе навечноВсероссийский гам. В душе навечноВсероссийский холод, И площадей, встревоженных, набат, И бесконечный наш российский голод, В котором наш народ не виноват. Я вижу все. Я даже вижу плахи, На площадяхИ палачей при них. И на ветруПолощатся рубахиНа депутатах проклятых твоих. Я вижу какОкрашенные кровью, Несутся псыНа сворке егерей. Россия мнеТы отомстишь любовьюЗа то, что я Отчаянный еврей. Ты за стихи, за гневные двустишья, Не раз меня на плаху возведешь. А в Тель-АвивеЯ навечно лишний, И все мечтыОб Израиле – ложь. Сюда не плохо приезжать купатьсяИ тут не плохо можно отдохнуть. Россия ж – дом. В который возвращатьсяЯ обречен...

*** 

Поставьте на конвейер Круковера, Чтобы крутил он гайки день за днем. Пускай его обугленная вераСгорит на зоне пламенным огнем. Пускай надолго помнит он обиду, Неправедность пускай переживет. И веру в правду, как пустую прибыль, О камни плаца пусть он разобьет. Он на изломе. Истина больнаяУже не ступит рядом с ним в барак, И, от неправды он изнемогая, Уже не вступит с ней в неравный брак. Он на надрыве. Ритм ужасных гаекДля творческого сердца ржавый нож. Он в стадо уголовных негодяевБыл вброшен, будто лакомая кость. Озлится и писать уже не сможет:Недобрый и неумный – не поэт. И на конвейер голову положит, Под пневматический для гаек пистолет.

1978г.

*** 

Как нищенка, уходит со двораЛюбовь, которая еще не умерла.

*** 

На свободу даже не стремлюсь. Ну зачем стремиться на свободу? Я в тюрьме свободе научусь, Чтобы объяснить ее народу.

1965г.

*** 

Б. Окуджаве.

Разбита скрипка Моцарта давно, Кумир всех пошлостей страны на пьедестале. И днем и ночью в камере темно, Проходит время в тягостном угаре. Какой камзол? Какие башмаки? Какие кружева на этой рвани? лишь слабое движение рукиИ глаз туберкулезное мерцанье. Со лба ладони... Боже упаси! Не убирать... Но скрипка-то разбита. Ладони надо бережно нестиС улыбкой записного паразита. И нету в жизни радостной гульбы. Одна стрельба... Кто это отрицает? Некрашенные в моде тут гробы, И землю тут неглубоко копают. И молодость мгновенна, точно взрыв, Пожар чахотки выжигает очи. Ко лбу ладони – совести порыв. А дальше – мрак, А дальше – многоточье...

*** 

Жизнь прошла, Как пуля нарезная, Слепо и бездумно... Лишь стрелокЗнал, куда он ее посылает;В собственный, нацелившись, висок.

*** 

Дочери Маше.

Все мы – артисты, Маша, Мы – на сценеУ времени, надежды, у судьбы, И не понять твоей подружке Лене, Что мы с тобой играть осуждены. А жизнь нас ломает ежечастно, А время сокращает право жить, А зрители глазеют безучастноИ не желают за билет платить. Но вот антракт. Или запой? Не знаю. Опять меня влечет наверх, в буфет. Я там коньяк в фужеры разливаюИ жду тебя, купив кило конфет. А ты на сцене около софитовУныло смотришь в опустевший зал. То у суфлерской сядешь так разбито, Как будто Сатана тебя проклял. Потом – ко мне. В буфет, как на причастье. Конфету в рот... Но вот второй звонок. И вновь на сцену, к счастью и несчастью, И роль твердить, как школьники урок, И вялые слова цедить в пространство, И жестами натуру подменять. А публика уныла и бесстрастна, И невозможно публику понять. Сегодня ты – Офелия, а завтраКакая-то военная вдова, Джульетта вечером... А утром ты мерзавка, И бросилась на мать «качать права». Весь мир – бардак. Но сцена нашей жизниСовсем другой расклад в душе творит, Там постоянно мы на чьей-то тризне, И правит там неправый фаворит. Но все ж... Сыграть хоть разНа лютой сцене, Сыграть хоть раз неистово, Сквозь стон!... Потом уйдем туда, Где пляшут тени, Могилы гдеИ карканье ворон.