Канцлер.

Так, пустяки.Не стоит и смотреть. Решили мы удвоитьНалоги на крестьян...

Сильвио.

Подай указ.

(Канцлер подает бумагу).

В клочки его!..

(Разрывает бумагу).

Беги скорей; народу объяви,Что я великое собранье созываю,Что хочет дать король родному краюЗаконы правды и любви.

Канцлер уходит.

Я вновь спасен! скорей за дело!Мечтательную лень давно пора стряхнуть;Как муж, не как дитя, на жизнь гляжу я смело,И свежесть бодрая наполнила мне грудь.Я рад дождю, я рад, что холодно, и серо,И мрачно все кругом: к чему мне яркий свет.К чему мне красота? Мой дух теперь согретЛишь внутренним теплом, живой, горячей верой.Пускай восторгов прежних нет —Я стал работником, и прозаДуше милей, чем радужная греза.Теперь не устрашит меня толпа людейНи безобразием, ни пошлостью своей.Всем существом моим я чувствую, как малоЛюбить отдельно каждого из них...Я прежде для себя лишь жаждал идеала.Но чувство личное души не утоляло.Нет!Работать, мыслить; жить; чтоб уменьшить страданьяК блаженству, по пути любви, труда и знанья,Не порознь каждого, а вместе двигать их —Вот то, что утолит все муки, все желанья.Вперед же, некогда мечтать!Стряхнув тяжелую дремоту,Я жажду снова жизнь начать...Так за работу же, скорее за работу!

Площадь. Ремесленники, купцы, крестьяне, солдаты, школьники, женщины. Говор, крики. Над толпой возвышается великолепный трон, приготовленный для царя.

Странник.

Пахнет в воздухе весною,После долгих зимних бурьВеет нежной теплотоюОбновленная лазурь.Ветерок так свеж и волен.В гнездах ласточки щебечут,В старых фризах колоколенПро любовь они лепечут.

Ремесленник.

В куче стружек; за работой.Нам весь день не видно неба…Мысль полна одной заботой —О куске насущном хлеба.Но теперь хочу я птицей,В блеске солнечных лучейВдаль умчаться за станицейЭтих вольных журавлей.

Старик.

Пред кончиной неизбежной,Дряхлый, жалкий и больной,Я встречаю с грустью нежнойПраздник жизни молодой.Чую близость я могилы.Но от всей души привет —Вам, весны живые силы,Счастье, молодость и свет!

Трубы герольдов. При звуках торжественного марша входит Сильвио в царском одеяньи, Клотальдо, Базилио, свита. Сильвио садится на приготовленный для него трон; по обеим сторонам король и Клотальдо. Пажи раскидывают над ним балдахин.

Сильвио.

Нам будет пологом лишь небо голубое.Снимите балдахин, чтоб озарить моглоСвободно солнце золотоеМое открытое чело.Мила, как прежде, мне свобода..Нет, не хочу, чтоб скрыл пурпуровый навес Ни радостной толпы, ни блещущих небес.Я не боюсь, друзья, ни солнца, ни народа!

Народ.

Да здравствует король!

Сильвио (обнимая отца).

Как счастлив я, отец!..Так вот к чему судьба таинственной рукоюОбоих нас вела над бездной роковою!Теперь мы цель ее постигли наконец...Прости же горести и беды,Что я невольно причинил.

Базилио.

Один лишь миг такой победыМеня за все вознаградил.

Сильвио.

Отец, Клотальдо, здесь, меж вами,Как примиритель я стою,И, разделенные веками,Природу с знанием солью.С тобой, Клотальдо; я природуИ жизнь простую полюбил;Меня приблизил ты к народу,В глуши лесов мне возвратилПервоначальную свободуИ полноту могучих сил,Но, меж зверей, я, без науки,Остался б зверем навсегда;В природе – кровь, насилье, мукиИ беспредельная вражда.Одно лишь Знанье человека.Стихий низвергнув рабский гнет,Бойцов, враждующих от века,В любовь великую сольет.Отец, чтоб уменьшить страданье,Чтоб людям мир и счастье дать.Твое божественное ЗнаньеХочу на помощь я призвать.Но пусть, мудрец, твоя наукаСойдет с заоблачных высотВ тот темный мир, где скорбь и мука,Где стонет гибнущий народ.Пускай небес эфир надзвездныйЕе торжественный престол,Пускай, свободная, над безднойОна витает, как орел.—Но жалость к людям теплотоюДолжна науку согревать,Чтоб; примиренная с толпою,Она казалась нам простоюИ близкой, любящей, как мать.Ведь Бог один – одна свобода...Пускай же в общий, братский трудСкорей Наука и ПриродаУсилья дружные сольют.К чему ваш спор ожесточенный?Пусть враг обнимется с врагом;Я буду цепи раздробленнойСоединительным звеном.И ваши старческие рукиЯ, полн надежд и юных сил,В союз природы и наукиВ моей руке соединил.