XIII. Ночь

Седой луны блуждает призрак пленный. Немая тень, где жизнь, где плоть твоя? Нет, смерть свою не пожелаю я, А встречу, как бесчестье, как измену. И медленная страсть встает надменно Над одичалой грустью бытия. О жизнь моя, ты все-таки моя! Еще жива, и вижу свет вселенной! Душа моя, все та же ты, — лети Над этой жизнью, сладостной и ветхой! Ведь сердце не устало там, в груди. Стучаться, как в окно весенней веткой. И снова возвращает миру свет Пророзовевший холодом рассвет.

XIV. Прощание

Душа сгорает в радости мгновенной. Но только у конца ее поймешь. Мне легкая туманит сердце ложь. Что я вернусь в твой край благословенный. И голосом покинутой сирены Еще не раз меня ты позовешь, И лунной ночью тайно уведешь За неприглядные ночные стены. Но в этот час, Италия, прощай! В последний раз твоим виденьям внемлю. Душа проходит высью, трепеща, И тяжко опускается на землю, Чтоб райским сном порой пробуждена, Назвать тебя, блаженная страна!

СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ

ПРАГА

Почила тень по улицам густым И притаилась в углубленной нише. Предупреждающий встал трубный дым, — День поднялся и занялся чуть выше; И разобщившись с сумраком пустым, Угодьями позеленели крыши. Богатством отуманенных окон Прельстилося междоусобье зданий. Столетий поредевших испокон На погребах замок и цепь преданий. И, сев на позабывшийся балкон, Занялся день, еще немного ранний, По Карлову мосту, вздымая воз, Конь шел над потонувшими быками. Катилися, как с пира на погост, Колеса за спешащими ногами, И, грохнувши о едущий помост, Свернулись бочки добрыми друзьями. На плоскогорья побрели дворцы. Чтобы, сростясь, не показаться уже. Асфальтами заменены торцы, Чтобы моторы выбегали глуше. Трамваев отдаленные концы Чуть сблизились в осенней стуже. В газонах чародейные цветы Рассыпали мертвеющие пряди. Льют темное обилие листы На заживо зарытый в землю радий. Алхимиков согбенные персты Рвут гроздья в Королевском винограде.

ОДУВАНЧИК

Полиняли цветы. Улыбаясь беззубо, На изнанке небес солнце светит иначе… Мне сегодня в лесу стало ясно, как в лупу. Что души отлетел одуванчик… И, притихнув, я долго лежала в траве, Облаков торопливых следила гримасы И как в них — точно ловкий пастух на овец — Шустрый ветер метал невидимое лассо. Я ведь знаю, что сменят иные цветы Мой веселый смешной одуванчик, И опять через поле, холмы и сады Жизни бегло покатится мячик… Но порой этот путь, привлекая, пугает. Я вперед с недоверьем взгляну исподлобья И печально глазами слежу — провожая Уносимые ветром последние хлопья…

ЦВЕТЫ

И падают, и падают цветы, и замер сад цветущий, снежно-белый. Я говорю любви, мечтам — прости! Как вишням, в этот год им не цвести; цветы увяли, песни я допела. И падают безудержно цветы, срывает их небрежно ветер легкий. Мне грустно — знаю, что не любишь ты. Мне грустно — отцветают уж сады, а я брожу в снежинках одиноко. Последней лаской убран сад. Мне жалко облетевшей красоты. Брожу в тоске, и мыслям я не рада. Душа трезва — иллюзий мне не надо. И падают, и падают цветы.

«Темнеют дни рождественским преддверьем…»

— Темнеют дни рождественским преддверьем. Темнею, жду — бесчестья иль утрат. Ласкаюсь ли заветным суеверьем — тоской пронзит немыслимый возврат. Пусть Рыцарь Бед склонен и очарован и взгляд любви так безысходно прост, но темный след запенится, и снова яснеет путь — по пропастям до звезд. О нет, не говори про доблестную славу, и, бедный друг, страданья не зови. Коснись, не отклони смертельную отраву и звездный путь окрась в своей крови.

УМРУ

— Когда мне станет все равно —                 — в полете мне изменят крылья! — я закричу, упав на дно, и вдруг — покой, и вдруг — бессилье. Ждет заповедная межа стезею — радостно-знакомой. Но милым звездам будет жаль, что их сестра ушла из дому. О светлая, о ты, земля, приют мой радостный и тихий! Как кинуть мне твои поля и стать недвижной и безликой? Но сладко помнить обещанье, что мой покой без мук и снов покроет звездное молчанье, когда мне станет все равно.