Дождь прекратился, но в тропическом лесу продолжало течь и капать. Уже на подходе к рубежу мы обогнули очередной поворот, и я увидел над головой идущего впереди парня гигантского паука, перебирающегося по своей паутине. Это было одно из кошмарных черно-красных созданий с мохнатыми лапами, растущими прямо из туловища размером с кулак взрослого мужчины. Через долю секунды монстр сорвался с паутины и шлепнулся прямо на каску моего товарища. Тот в ужасе сорвал каску с головы и отбросил далеко в сторону. Я подождал, пока он отыщет каску в кустах, на всякий случай прикрывая его, после чего мы догнали остальных. Лейтенант Коммандо и я вместе проследовали на командный пункт. В это время из штабной палатки выходил другой патруль. Судя по тому, что у ребят на груди висели автоматы, им предстоял бой. Командир был в палатке. Он беседовал с молодым офицером из роты F. Увидев нас, он заметно расслабился, а когда увидел, как Коммандо показал ему четыре пальца, даже улыбнулся. Даже в царившем здесь полумраке было видно, как торжествующе блеснули глаза Коммандо.

— Ничего страшного, — закончил он беседу с молодым офицером и сразу же повернулся к нам. — Рад вас видеть, лейтенант. Мы слышали стрельбу. Что это было?

— Мы наткнулись на огневую точку противника в районе Тауали, сэр, — ответил Коммандо. Он вытащил из кармана карту, развернул ее и показал то место, где мы стреляли в белый свет. — Их было четверо, сэр. Мы их уничтожили огнем из стрелкового оружия и гранатометами.

— Нашли что-нибудь интересное на телах? — с надеждой спросил командир.

— Нет, сэр, — не задумываясь ответил Коммандо. — У нас не было времени их обыскивать. У нас создалось впечатление, что это была небольшая часть основных сил.

Я удивленно взглянул на Коммандо из угла палатки, куда предусмотрительно удалился. Я смотрел на него и не верил своим глазам. Он был самим воплощением уверенности.

Командир пожал плечами:

— Это плохо. У нас почти нет информации. Ну что ж, — сказал он и засмеялся, — если нет, будем ее добывать. В конце концов, наша главная задача — убивать маленьких желтолицых ублюдков, и вы ее отлично выполнили. Если я не ошибся в своих прогнозах, что-то назревает, причем в самое ближайшее время. Ну ладно, — снова улыбнулся он, продемонстрировав ровные белые зубы, — вы можете быть свободны, лейтенант. Хорошая работа.

Коммандо поблагодарил командира и ушел. Наблюдая за ним, я вдруг понял: он вовсе не лжец. Он действительно верит в то, что говорит. К тому же он совсем не трус: я видел, как он вел себя в минуту опасности. Все-таки Сувенир прав: Коммандо сидит на своих мозгах.

К счастью, доклад Коммандо никак не повлиял на действия командира. Мы все так же пребывали в состоянии двадцатичетырехчасовой готовности, ожидая возможного нападения японцев.

Но в ту ночь они так и не появились.

Утром я снова отправился в патруль, получивший приказ обследовать дорогу к Тауали. На этот раз его возглавил лейтенант Мята. В этом патруле я занял место ведущего, принадлежащее мне по праву, но это, должно быть, только потому, что я единственный был на этой территории раньше. Лейтенант Мята был человеком достаточно разумным, чтобы этим воспользоваться.

Мята был очень способным, очень спокойным и очень разумным офицером. Он был произведен в офицеры из рядовых, как и многие наши командиры, но не возгордился и не задрал нос. Очевидным признаком апломба перед лицом столь явной удачи — мы считали подобное несомненной благосклонностью богов — было то, что Мята продолжал жевать жвачку.

Лига чистого белья — так мы именовали офицерский корпус — не смогла заставить его переменить манеры, и даже сейчас, когда он объяснял нам поставленную задачу, его челюсти совершали медленные, размеренные движения.

— Не забудь, Счастливчик, показать мне место, где вы наткнулись вчера на противника.

Шел дождь, дорога была более скользкой, чем обычно, поэтому мы продвигались вперед еще медленнее, чем накануне. Справа от нас периодически доносился шум океана, но все остальное заглушал дождь.

Мне передали по цепочке, что лейтенант хочет переговорить, и я направился к нему. Он сидел на корточках на обочине дороги, расстелив на коленях карту. Одной рукой он придерживал над головой плащ, чтобы карта не промокла. Он махнул мне рукой, и я опустился на корточки рядом с ним.

— Где мы находимся? — тихо спросил он.

Простой вопрос поверг меня в состояние шока. Я настолько сосредоточился на благополучном прохождении многочисленных поворотов, что совсем перестал следить за направлением. Я беспокоился о противнике, а не о направлении движения.

Я затаил дыхание и прислушался к шуму океана.

Если я смогу его услышать справа от себя, значит, мы движемся в нужном направлении. Если же я не услышу его вообще или услышу слева, значит, мы заблудились.

Я его услышал. Океан находился именно там, где ему полагалось быть, — справа от нас. Я взглянул на масштаб карты, произвел в уме нехитрые подсчеты и уверенно указал в точку на карте.

Мята кивнул, а я внимательно вгляделся в его лицо. Это было сосредоточенное лицо умного, думающего человека. Я увидел, как его покинуло выражение озабоченности, вновь ритмично задвигались челюсти, и понял, что все в порядке. Поэтому я молча подчинился, когда он жестом предложил мне вернуться на место.

Дождь прекратился. Пока мы шли на плато, где имело место фиаско под руководством лейтенанта Коммандо, умытые джунгли поблескивали зеленой листвой. Мы вышли на открытый участок — небольшую поляну, покрытую низкой травой, расположенную под дырой в крыше джунглей. За ней начинался невысокий холм, противоположный склон которого находился уже за пресловутым поворотом.

На склоне этого холма мы заметили отчетливый след ноги. Нога определенно была босой, широкой и имела сильные, цепкие пальцы. Это была нога туземца, который шел нам навстречу. Заметив след, я забеспокоился и немедленно доложил о находке Мяте. Я хотел обсудить с ним план дальнейших действий, но он нервно отмахнулся и сказал:

— Пошли скорее. Надо забраться на холм. Здесь неудачное место.

Мы пошли вперед, но двигались очень медленно — было слишком скользко.

Думая о странном следе, я почти забыл сказать Мяте, где произошло наше столкновение с противником. Вспомнив, я поспешил исправить ошибку.

— Лейтенант, именно здесь мы вчера на них наткнулись.

Мята выглядел очень сосредоточенным.

— А как насчет следа?

Он задумчиво посмотрел на меня, сдвинув каску на затылок. Его челюсти двигались ритмично и без остановок, словно из куска резинки, находившегося у него во рту, он черпал свою силу.

— Что? — повторил он больше самому себе, чем мне. — Ну, есть он там, ну и что? Что мы можем с этим поделать? — Он пожал плечами и задумчиво уставился на меня. — Мы лучше остановимся здесь на некоторое время. Ты будешь охранять подходы с тыла.

— Но, лейтенант, — запротестовал я, стараясь скрыть обиду, — я должен быть впереди.

— Выполняй, — спокойно ответствовал он, — делай то, что я сказал. Подходы с тыла.

Я подчинился, чувствуя себя разжалованным.

Сделав несколько шагов вниз с гребня холма, я укрылся в кустах. Сломав несколько веток неизвестных мне растений, загораживавших обзор, я устроился со всеми удобствами. С моего места было видно весь склон, так что я не опасался ничего проглядеть, только все равно чувствовал обиду за то, что меня незаслуженно сослали в тыл. Дождь прекратился, и было очень тихо. Сюда не доносился даже шум океана.

Хрустнула ветка.

Я поднял глаза и увидел четырех человек. Они приближались ко мне.

Они держались вместе.

В первый момент я подумал, что это наши, и удивился, зачем Кусок Майора послал сюда еще один патруль и с какой это радости сам решил его возглавить, — идущий впереди человек довольно крупной комплекции был очень похож на майора.

Они подошли ближе, я увидел напоминающие шляпки грибов каски и понял, что это японцы. Я залег и сказал себе: «Подожди, подпусти их поближе, и тогда ты сможешь их снять одной очередью».