— Она извращенно убивала людей!.. — оправдание Цесы звучало тускло и неубедительно, и, что самое страшное, она сама прекрасно это понимала.

— И, конечно же, не ты подвесила на его собственных жилах Гоерга Карадиннера, навсегда оставив его калекой. Ах, да, и уж точно не ты испепелила троих любителей проституток. Не ты вырвала кадык из горла Димитра голыми руками… — продолжал расписывать прегрешения Цесы специальный поверенный.

— А ты бы хотел оставить живой компромат на Користана?.. — еще один жалкий незначительный писк против весомых аргументов.

— Не ты спустила с лестницы Нимаю.

— Она хотела отравить меня!..

— Не ты всадила дубовый кол в спину Плотника. Не ты вспорола брюхо Сигиде.

— Этих мерзавцев надо было еще при рождении утопить…

— Не ты кувыркалась с половиной двора, доставая информацию. Не ты травила, подставляла и отправляла на эшафот. Не ты проклинала, дурманила, создавала иллюзии, врала и предавала. Ты — браво, Цеса ди Гарвин. И чем скорее ты это поймешь, тем легче будет нам обоим в дальнейшем.

Даже несмотря на то, что ведьма тщетно пыталась оправдаться, она все же понимала, что во многом Аратим был прав. Она действительно все это делала. Но смириться с тем, что это и есть её истинное лицо не могла. Поэтому очень быстро нашла виноватого и приписала все эти заслуги ему, снимая с себя ответственность за свои действия. Так ей было легче. Так она избавлялась от доброй половины своих страхов и могла смело претендовать на прощение, поскольку твердо решила для себя, что действовала по принуждению.

— Ну, уж нет! Так просто у тебя это не выйдет! Это ты! Ты! Ты подставлял меня! Ты подстраивал мне те условия, при которых я вынуждена была убивать! Ты лишил меня нормальной жизни! Ты всеми силами убеждал меня в том, что я обязана что-то делать, чтобы выжить здесь! Ты связал меня этим треклятым договором! Это все ты!

Цеса на минуту потеряла контроль и позволила себе перейти на звенящий фальцет, который гулким эхом отдавался по коридору, оповещая всех мимо проходящих о том, что в семействе Аратима возникли неполадки. Специальный поверенный честно пытался сдерживать свой гнев, но тот факт, что ведьма, не скрываясь, начала порочить его светлое имя дурным голосом, вынудил его перейти к более весомым аргументам.

— Я лишь обозначал тебе цель. И ты на добровольных началах принимала мои указания. Все остальное — твоя личная инициатива. Я не заставлял тебя умываться их кровью. Я не приказывал тебе убивать. Я не говорил тебе, что следует сделать с каждым клиентом. Все, что ты творила — это ты! Ты взрослая баба! Неужели до сих пор нельзя было понять, что за все свои действия ты несешь ответственность сама?! Никто не виноват в этом, кроме тебя! А я лишь указал тебе верный путь. Я научил тебя быть лучшей. Я научил тебя думать и знать, на что ты способна. Я лишил тебя страха. Я вернул тебя к жизни.

— Это ты называешь жизнью?! Это?! — Цеса развела руками, демонстрируя ограниченное пространство комнаты, где каждая вещь напоминала ей о совершенных убийствах. — Это — говно, а не жизнь! Я вообще не понимаю, что я здесь делаю! И все благодаря тебе, великому учителю и знатоку! Так, знаешь что, пошел вон из моей комнаты! — ведьма распахнула дверь и приглашающим жестом побудила Аратима шагнуть за порог. Проходящий мимо придворный, с интересом глянув на душераздирающую сцену, поспешил пройти мимо, ускорившись практически до бега.

Специальный поверенный с силой захлопнул дверь, отчего Цеса даже вздрогнула, ожидая следующего удара, коего к её огромному удивлению не последовало.

— Эта комната такая же твоя, как и моя! Еще одно слово и я разобью твою тупую голову об стену! Мне на хер не нужны твои угрызения совести! Ты делаешь ту работу, которую тебе поручают! Иначе сдохнешь! Ты проводишь зачистку, и это не обсуждается! Подробные указания получишь позже. А пока продолжай действовать по обстановке. И не смей выдать себя! — Аратим сорвался на крик, что случалось с ним очень редко и только в моменты сильного расстройства. Цеса кипела от злости, но все же понимала, что любое возражение с её стороны сейчас равносильно самоубийству. Специальный поверенный находился в том состоянии, когда даже одна неправильная нотка в интонации могла привести к самым печальным последствиям.

Аратим распахнул дверь и быстро перешагнул через порог, чуть не сбив с ног очередного незадачливого прохожего. Цеса выдержала паузу и с оглушительным треском захлопнула вход в комнату. Ей просто необходимо было сказать последнее слово, как-то выразить свой протест и недовольство, пусть и отдаленным эхом, но чтобы он обязательно это услышал. Что могло быть лучше, чем безмолвный хлопок закрывающейся двери, которая впоследствии от греха подальше была заперта еще и на ключ?

Глава 42

Цеса стояла, прислонившись спиной к шпилю восточной башни, и наблюдала за тем, как медленно солнце опускается к горизонту, скудно просвечивая алыми лучами сквозь черные тучи, заволакивающие небо. Порывы ветра запутывались в кудрявых волосах ведьмы, обжигали холодом лицо и руки, заставляли поглубже зарыться в меховую куртку и прикрыть глаза. Серый каменный пол, испещренный многочисленными трещинами и прогалинами, тем не менее, навевал мысли о славных прошлых временах, когда с этих башен летели стрелы и копья, а крепкие стены выдерживали натиски врагов. Сейчас тут и там между камнями виднелись зеленые проростки, как яркое подтверждение того, что выход есть всегда, что даже среди развалин можно найти место для жизни и роста. Наблюдая за тем, как сопротивляются порывам ветра молодые растения, Цеса вдруг подумала, что её философское настроение на данный момент совершенно не может обойтись без парочки — другой клубочков дыма.

Медленно затягиваясь сигаретой, она воскрешала свои детские воспоминания, когда жизнь в этой башне казалась ей пределом мечтания, когда белая каменная кладка и ярко светящиеся фигурные окна будоражили её воображение. Цеса всегда с нетерпением ждала праздников, потому что на дворцовой площади устраивали гуляния, и можно было взглянуть ближе на возвышающееся в центре города великолепие, прикоснуться к мечте. На шпилях развевались синие флаги — цвет рода Станов, металлические покрытия сияли в лучах полуденного солнца и лесенкой спускался вниз белый камень, у подножия падая в объятья нежных вьющихся роз и клематисов, впадающих в зленное море королевского парка. Она любила смотреть наверх и представлять себе вид на город, на поля и перелески, ей казалось, что с восточной, самой высокой башни, можно даже увидеть море. Цесу завораживали птицы, петляющие между флагами, набирающие высоту и кидающиеся вниз, парящие с расправленными крыльями. Она представляла себя стоящей на башне с хищным соколом на руке. И вот она здесь.

Былой восторг прошел очень быстро. Цеса смирилась с тем, что белый камень снаружи быстро становится серым внутри и очень искусно прикрывается гобеленами и картинами, чтобы не казаться таким уродливым. Объятья вьющихся ядовитых растений уже не казались такими привлекательными, как в детстве, да и с восточной башни совсем не видно моря, даже краешка, как она успела заметить сегодня. Может быть из-за непогоды, может из-за приближающейся грозы, но Цесе казалось, что даже воздух здесь был враждебным, ядовитым, дурманящим твое сознание, заставляя забыть себя, затягивая в липкую грязную пучину человеческих уродств и недостатков. Прошло около года, а она не продвинулась к своей цели ни на шаг, ведьма просто забыла, почему она здесь и для чего все это делает. Круговорот событий, постоянная смена лиц, но при этом одни и те же проблемы, разговоры, сплетни, игры на интерес. Они так лихо закрутили её в своем всепоглощающем жерле, что Цеса очень быстро стала его частью, вместо того, чтобы просто смотреть со стороны и не забывать о своем истинном пути.

Она ненавидела себя, потому что стала одной из тех, кого осуждала и презирала. Пыталась убедить себя в том, что она не такая, как они, что участвует в этом спектакле вынужденно и не имеет никакого отношения к этой мастерской таксидермиста. Но правда была гораздо более ужасна — Цеса уже давно стала чуть ли не самым рьяным участником этой безобразной оргии и, просыпаясь, каждое утро в своей комнате в восточной башне, вовсе не думала о мести за смерть родителей и справедливости. Она выстраивала стратегию игры, продумывала, что, когда и кому скажет, где преподнесет информацию в невыгодном свете, кого слегка подставит, чтобы впоследствии его смели снежным комом всеобщего неодобрения, порицания и насмешек. Периодически шальное настроение сменялось приступами апатии и ненависти ко всему сущему, потом чувством вины за свое бездействие, за то, что она посмела забыть о своей цели, вся эта смесь заливалась алкоголем и забивалась обсуждением несостоятельности высшего общества, и все начиналось сначала. Бесконечные интриги, тренировки, задания, новые лица, старые прихлебатели и прочие досадные недоразумения создали вокруг Цесы практически непроницаемый кокон, они формировали её интересы, мысли, мировоззрения. Ведьма уже не знала, кому верить, что говорить, куда идти, если только это не касалось четко регламентированного плана действий на очередное поручение Его Величества. Не осталось ни желаний, ни стремлений, ни веры, ни надежды. Ничего, кроме смутного воспоминания о том, что где-то там, за горизонтом её нынешнего мира кроется нечто большее, чем представлено здесь, на пиршестве высшего света. Остановиться и подумать, взглянуть на все со стороны, как раньше, а, следовательно, выделить себе хотя бы пару часов одиночества на башне мечты.