Эпилог

Одиннадцать лет, как повержена Троя,305 — И мы, старики (иным уж под сорок), В солнечный день сошлись на валу крепостном, Пили вино, толковали. А в пыльной траве Ящерицы суетились и стрекотали кузнечики. Кто показывал старые раны. Кто вспоминал, как горела от жажды гортань И сердце стучало под грохот сраженья, Кто вспоминал о нестерпимых страданьях; Седы волосы были у всех И угасли глаза. Я поодаль сидел, В стороне от речей их и воспоминаний, — И услышал, как двадцатилетний юнец С нетерпеньем, с досадой подруге сказал: — Да пойдем же! Ну, что ты заслушалась их? Мало слышала ты стариков? Не довольно с тебя болтовни об Ахилле, о Трое? И зачем они вечно твердят О распрях забытых, о скучных давних боях, Для чего повторяют имена мертвецов, Которых мы и не знали? И увлек ее прочь И она оглянулась, смеясь Всему, что о нас говорил он с презреньем, Но слов уже не было слышно. Я думал О несчетных могилах вкруг разрушенной Трои, И о всех молодых и красивых, обратившихся в прах, И о долгих терзаньях, и о том, как все это было напрасно. А тут те же речи мне в уши стучали. Словно ржавый клинок ударял о клинок. А двое Уходили все дальше И на ходу целовались, И смех доносился веселый. Я поглядел на запавшие щеки, На глаза, что смотрели устало, и седые виски Стариков, окружавших меня, — им было под сорок, — И тоже пошел от них прочь, Сожаленьем и скорбью бессильной терзаясь.