“Как здесь хорошо и приятно...”

Как здесь хорошо и приятно,Как запах дерев я люблю!Орешника лист ароматныйТебе я в тени настелю.Я там, у подножья аула,Тебе шелковицы нарву,А лошадь и бурого мулаМы пустим в густую траву.Ты здесь у фонтана приляжешь,Пока не минуется зной,Ты мне улыбнешься и скажешь,Что ты не устала со мной.Лето 1856

“Растянулся на просторе...”

Растянулся на простореИ на сонных берегах,Окунувши морду в море,Косо смотрит Аюдаг[1] .Обогнуть его мне надо,Но холмов волнистый рой,Как разбросанное стадо,Все толпится предо мной.Добрый конь мой, долго шел ты,Терпеливо ношу нес;Видишь там лилово-желтый,Солнцем тронутый утес?Добрый конь мой, ободрися,Ускори ленивый бег,Там под сенью кипарисаЖдет нас ужин и ночлег!Вот уж час, как в ожиданьеКонь удваивает шаг,Но на прежнем расстояньеКосо смотрит Аюдаг.Тучи море затянули,Звезды блещут в небесах,Но не знаю, обогну лиЯ до утра Аюдаг?Лето 1856

“Войдем сюда; здесь меж руин...” [*]

Войдем сюда; здесь меж руинЖивет знакомый мне раввин;Во дни прошедшие, бывало,Видал я часто старика;Для поздних лет он бодр немало,И перелистывать рукаСтаринных хартий не устала.Когда вдали ревут валыИ дикий кот, мяуча, бродит,Талмуда враг и Каббалы,Всю ночь в молитве он проводит;Душистей нет его вина,Его улыбка добродушна,И, слышал я, его женаТиха, прекрасна и послушна;Но недоверчив и ревнивСедой раввин [...]Он примет странников радушно,Но не покажет им супругСвоей чудесной половиныНи за янтарь, ни за жемчуг,Ни за звенящие цехины!Лето 1856

“Если б я был богом океана...” [*]

Если б я был богом океана,Я б к ногам твоим принес, о друг,Все богатства царственного сана,Все мои кораллы и жемчуг!Из морского сделал бы тюльпанаЯ ладью тебе, моя краса;Мачты были б розами убраны,Из чудесной ткани паруса!Если б я был богом океана,Я б любил тебя, моя душа;Я б любил без бури, без обмана,Я б носил тебя, едва дыша!Но беда тому, кто захотел быРазлучить меня с тобою, друг!Всклокотал бы я и закипел бы!Все валы свои погнал бы вдруг!В реве бури, в свисте ураганаВраг узнал бы бога океана!Всюду, всюду б я его сыскал!Со степей сорвал бы я курганы!Доплеснул волной до синих скал,Чтоб добыть тебя, моя циана,Если б я был богом океана!Лето 1856

“Что за грустная обитель...” [*]

Что за грустная обительИ какой знакомый вид!За стеной храпит смотритель,Сонно маятник стучит;Стукнет вправо, стукнет влево,Будит мыслей длинный ряд,В нем рассказы и напевыЗатверженные звучат.А в подсвечнике пылаетДогоревшая свеча; Где-то пес далеко лает,Ходит маятник, стуча;Стукнет влево, стукнет вправо,Все твердит о старине;Грустно так; не знаю, право,Наяву я иль во сне?Вот уж лошади готовы —Сел в кибитку и скачу,—Полно, так ли? Вижу сноваТу же сальную свечу,Ту же грустную обитель,И кругом знакомый вид,За стеной храпит смотритель,Сонно маятник стучит...Лето 1856

“Не верь мне, друг, когда, в избытке горя...”

Не верь мне, друг, когда, в избытке горя,Я говорю, что разлюбил тебя,В отлива час не верь измене моря,Оно к земле воротится, любя.Уж я тоскую, прежней страсти полный,Мою свободу вновь тебе отдам,И уж бегут с обратным шумом волныИздалека к любимым берегам!Лето 1856

“Острою секирой ранена береза...” [*]

Острою секирой ранена береза,По коре сребристой покатились слезы;Ты не плачь, береза, бедная, не сетуй!Рана не смертельна, вылечится к лету,Будешь красоваться, листьями убрана...Лишь больное сердце не залечит раны!Лето 1856

“Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмой...”

Усни, печальный друг, уже с грядущей тьмойВечерний алый свет сливается все боле;Блеящие стада вернулися домой,И улеглася пыль на опустелом поле.Да снидет ангел сна, прекрасен и крылат,И да перенесет тебя он в жизнь иную!Издавна был он мне в печали друг и брат,Усни, мое дитя, к нему я не ревную!На раны сердца он забвение прольет,Пытливую тоску от разума отыметИ с горестной души на ней лежащий гнетДо нового утра незримо приподымет.Томимая весь день душевною борьбой,От взоров и речей враждебных ты устала,Усни, мое дитя, меж ними и тобойОн благостной рукой опустит покрывало!Август 1856

[1]

Аюдаг  — Медведь-гора.

* 18 *

“Войдем сюда; здесь меж руин...” . — Строка 17-яосталась недописанной. О герое этого стихотворения — караимском раввине иученом С.А.Бейме (1817-1867) — Толстой отзывался как об “одном изобразованнейших и приятнейших людей” (письмо к Н.М.Жемчужникову от 28 ноября1858 г.). Талмуд  — свод основанных на схоластическомтолковании Библии правил и предписаний, регламентировавших религиозные,правовые отношения и быт верующих евреев. Каббала  —средневековое еврейское мистическое учение.

* 19 *

“Если б я был богом океана...” . —Циана  — декоративное растение из семейства лилий.

* 20 *

“Что за грустная обитель...” . — Через три года строка“Ходит маятник, стуча” и некоторые другие детали вошли в стихотворениеЯ.П.Полонского “Сны. IV”.

* 21 *

“Острою секирой ранена береза...” . — Написано, по всейвероятности, под впечатлением пребывания у матери в Красном Роге летом 1856 г.и вызвано недовольством последней его связью с С.А.Миллер. О переживанияхТолстого говорит в своих воспоминаниях бывший в это время в Красном Роге егодвоюродный брат Л.М.Жемчужников.