ДРАКОН[*]

РАССКАЗ XII ВЕКА. (С ИТАЛЬЯНСКОГО.)

Посвящается Я. П. Полонскому

1 В те дни, когда на нас созвездье ПсаГлядит враждебно с высоты зенита,И свод небес как тяжесть оперся2 На грудь земли, и солнце, мглой обвито,Жжет без лучей, и бегают стадаС мычанием, ища от мух защиты,3 В те дни любил с друзьями я всегдаСобора тень и вечную прохладу,Где в самый зной дышалось без труда4 И где нам был, средь отдыха, отрадойРазнообразной живописи видИ полусвет, не утомлявший взгляда.5 Одна купель близ входа там стоит,Старинная, из камня иссечена,Крылатым столб чудовищем обвит.6 Раз, отдыхом и тенью освежены,Друзья купель рассматривали туИ чудный столб с изгибами дракона.7 Хвалили все размеров красотуИ мастера затейную работу;Но я сказал: “Я вымыслов не чту;8 Меня смешит ваятеля заботаТакую ложь передавать резцом”,—И потрунить взяла меня охота.9 Тут некий муж, отмеченный рубцом,Дотоль стоявший молча возле двери,Ко мне со строгим подошел лицом:10 “Смеешься ты, художнику не веря,—Так он сказал,— но если бы, как я,Подобного ты в жизни встретил зверя,11 Клянусь, прошла веселость бы твоя!”Я ж отвечал: “Тебе я не в досадуСказал, что думал, мысли не тая;12 Но если впрямь такого в жизни гадаТы повстречал, то (коль тебе не в труд),Пожалуй, нам все расскажи по ряду!”13 И начал он: “В Ломбардии зовутМеня Арнольфо. Я из Монцы родом,И оружейник был до наших смут;14 Когда ж совет в союз вошел с народом,Из первых я на гибеллинов всталИ не одним горжусь на них походом.15 Гиберто Кан стяг вольности держал;То кондотьер был в битвах знаменитый,Но близ Лугано, раненый, он пал.16 Враги, наш полк преследуя разбитый,Промчались мимо; и с вождем лишь яДля помощи остался и защиты.17 “Арнольфо,— мне сказал он,— смерть мояСейчас придет,— тебя ж надеждой раяМолю: спеши в Кьявенну; пусть друзья18 Ведут войска, минуты не теряя;Они врасплох застанут вражью рать”,—И перстень свой в залог он, умирая,19 Мне передал. Я времени терятьНе много мог, чтобы исполнить дело,И, в помощь взяв господню благодать,20 А мертвое плащом покрывши тело,Проведать шел, где отдохнут врагиИ много ли из наших уцелело?21 Шум сечи смолк, и вороны кругиНад трупами уже чертили с криком —Как за собой услышал я шаги.22 То Гвидо был. Ко мне с беспечным ликомЗа повод вел он сильного коня,Им взятого в смятенье том великом.23 Учеником жил прежде у меняОн в мастерской, и ныне, после боя,Меня нашел, любовь ко мне храня.24 Когда ж узнал, послание какоеВождем убитым мне поручено,Идти к друзьям он вызвался со мною.25 Я, преданность ценя его давно,Тому был рад и думал: вместе обаВернее мы достигнем цели — но,26 Когда бы знал, как близко нас ко гробуОн подведет отвагой молодой,Его любви я предпочел бы злобу.27 Я был верхом; он следовал пешой;Нерадостен был путь, и не весельеМоей владело сумрачной душой.28 В стране кьявеннской не бывал досель я,Но Гвидо был. И, ведомых путейС ним избегая, в тесное ущелье29 Свернули мы, где солнечных лучейНе пропускали тени вековые,Навстречу ж нам, шумя, бежал ручей.30 Лишь тут снял шлем с усталой головы я,И в отдаленье ясно услыхал,Как колокол звонил к “Ave Maria”[26] .31 И тяжело средь этих мрачных скал,И душно так, как бы в свинцовом скрине,Мне сделалось. “О Гвидо,— я сказал,—32 Недоброе предчувствие мне нынеСжимает грудь: боюся, что с путиСобьемся мы тут, в каменной пустыне!”33 “Маэстро,— мне ответил он,— прости;Сюда свернув, ошибся я немного,Иным ущельем было нам идти!”34 И прежнюю отыскивать дорогуПустились мы; но, видно, взять у насРассудок наш угодно было богу:35 Куда ни направлялись, каждый разУщелье мы, казалось, видим то же,Их различать отказывался глаз,36 Так меж собой они все были схожи:Такая ж темь; такой же в ней ручейНавстречу нам шумел в гранитном ложе;37 И чем мы путь искали горячей,Тем боле мы теряли направленье;Без отдыха и не сомкнув очей,38 Бродили мы всю ночь в недоуменье;Когда ж, для нас незримая, заряНа высотах явила отраженье,39 “Довольно нам,— сказал я,— рыскать зря!Взойдем сперва на ближнюю вершину,Чтоб местность обозреть”. Так говоря,40 Сошел с коня я. К дикому ясминуЕго за повод Гвидо привязал,И, брони сняв, мы темную долину41 Покинули. Держась за ребра скал,Мы лезли вверх и лишь на полдороги,Среди уступа, сделали привал.42 От устали мои дрожали ноги;Меж тем густой, поднявшися, туманДолину скрыл и горные отроги.43 И стал я думать, грустью обуян:“Нет, не поспеть мне вовремя в КьявеннуИ не повесть друзей на вражий стан!”44 В тумане тут, мне показалось, стенуЗубчатую увидел я. Она,Согнутая во многие колена,45 С крутой скалы спускалася до днаУщелия, наполненного мглою,И им была от нас отделена.46 “Друг,— я сказал.— ты с этою страноюДавно знаком; вглядись и распознай:Какой я замок вижу предо мною?”47 А он в ответ: “Мне ведом этот край,Но замка нет отсюда до КьявенныНи одного. Обмануты мы, чай,48 Игрой тумана. Часто переменыОн странные являет между горИ создает то башни в них, то стены”.49 Так он ко мне. Но, устремив мой взорПеред собой, я напрягал вниманье,Туман же все редел с недавних пор;50 И только он рассеялся — не зданьеНам показал свободный солнца свет,Но чудное в утесе изваянье:51 Что я стеной считал, то был хребетЧудовища, какому и примера,Я полагал, среди живущих нет.52 И я, глазам едва давая веру,Ко Гвидо обратился: “Должен бытьСей памятник, столь дивного размера,53 Tебе известен; он, конечно, нитьНам в руки даст, чтоб выбраться отсюда,Спеши ж по нем наш путь сообразить!”54 Но он в ответ: “Клянусь, сего я чудаНе знал досель, и никогда о немНе слыхивал от здешнего я люда.55 Не христианским, думаю, резцомЗверь вытесан. Мы древнего народаУзнаем труд, коль ближе подойдем”.56 “А не могла ль,— заметил я,— природаПодобие чудовища создать,Как создает она иного рода57 Диковины?” Но только лишь сказатьЯ то успел, сам понял, сколь напраснаТакая мысль. Не случая печать58 Являли члены гадины ужасной,Но каждая отчетливо в ней частьИзваяна рукой казалась властной:59 Сомкнутая, поднявшись, щучья пастьЖдала как будто жертвы терпеливо,Чтоб на нее, отверзшися, напасть;60 Глаза глядели тускло и сонливо;На вытянутой шее поднята,Костлявая в зубцах торчала грива;61 Скрещенные вдоль длинного хребта,Лежали, в складках, кожаные крылья;Под брюхом лап виднелася чета.62 Спинных чешуй казалось изобильеНескладной кучей раковин морскихИль старой черепицей, мхом и пылью 63 Покрытою. А хвост, в углах кривых,Терялся в темной бездне. И когда быЯ должен был решить: к числу каких64 Тот зверь пород принадлежит, то я быЕго крылатой щукою назвалИль помесью от ящера и жабы.65 И сам себя еще я вопрошал:К чему мог быть тот памятник воздвигнутКак вдруг от страшной мысли задрожал:66 Внезапным опасением постигнут,“А что,— сказал я,— если этот зверьНе каменный, но адом был изрыгнут,67 Чтоб за грехи нас наказать? Поверь,Коль гвельфов он, имперцам на потеху,Прислан терзать — он с нас начнет теперь!”68 Но, ветрено предавшись Гвидо смеху,“Немного же,— сказал,— получит адОт своего создания успеху!69 Смотри, как смирно ласточки сидятНа голове недвижной, а на гривеЧирикает веселых пташек ряд —70 Ужели их мы будем боязливей?Смотри еще: со цветом этих скалЦвет идола один; не схожей в ниве71 Две полосы!” И громко продолжалСмеяться он, как вдруг внизу тревожноНаш конь, к кусту привязанный, заржал;72 И видеть нам с уступа было можно,Как бился он на привязи своей,Подковами взметая прах подножный.73 Я не сводил с чудовища очей,Но жизии в нем не замечал нимало —Когда внезапно, молнии быстрей,74 Из сжатых уст, крутясь, явилось жало,Подобное мечу о двух концах,На воздухе мелькая, задрожало —75 И спряталось. Невыразимый страхМной овладел. “Бежим,— сказал я,— Гвидо,Бежим, пока мы не в его когтях!”76 Но, робости не показав и вида,“Ты знаешь сам, маэстро,— молвил он,—Какая то для ратника обида77 Была бы, если б, куклой устрашен,Он убежал. Я ж об заклад пoбьюся,Что наяву тебе приснился сон;78 Взгляни еще на идола, не труся:Изваянный то зверь, а не живой,И доказать я то тебе беруся!”79 Тут, камень взяв, он сильною рукойС размаха им пустил повыше ухаВ чудовище. Раздался звук такой,80 Так резко брякнул камень и так сухо,Как если бы о кожаный ты щитХватил мечом. Тут втягиваться брюхо81 Его как будто стало. Новый видГлаза прияли, тусклые дотоле:Казалось — огнь зеленый в них горит.82 Меж тем, сжимаясь медленно все боле,Стал подбираться к туловищу хвост,Тащась из бездны словно поневоле.83 Крутой хребет, как через реку мост,Так выгнулся, и мерзостного гадаЕще страшней явился страшный рост.84 И вот глаза зардели, как лампады,—Под тяжестью ожившею утесЗатрепетал — и сдвинулась громада85 И поползла... Мох, травы, корни лоз,Все, что срастись с корой успело змея,Все выдернув, с собою он понес.86 Сырой землей запахло; мы ж, не смеяДохнуть, лежали ниц, покуда онСползал с высот, чем дале, тем быстрее;87 И слышался под ним такой же стон,Как если с гор, на тормозе железном,Съезжал бы воз, каменьем нагружен.88 Ответный гул по всем пронесся безднам,И не могло нам в мысль уже прийтиИскать спасенья в бегстве бесполезном.89 Равно ж как тормоз на своем путиВсе боле накаляется от тренья,Так, где дракон лишь начинал ползти,90 Мгновенно сохли травы и коренья,И дымный там за ним тащился след,И сыпался гранит от сотрясенья.91 “О Гвидо, Гвидо, сколько новых бедНавлек на край неверьем ты упорным!”Так я к нему; а Гвидо мне в ответ:92 “Винюся я в моем поступке вздорном,Но вон, смотри: там конь внизу бежит,За ним же змей ущельем вьется горным!”93 Плачевный тут представился нам вид:Сорвавшийся с поводьев, устрашенный,Предсмертной пеной белою покрыт,94 Наш конь скакал, спасаясь от дракона,Скакал во всю отчаянную прыть,И бились о бока его стремена.95 Но чудище, растянутое в нить,Разинутою пастью норовилоКак бы ловчей бегущего схватить;96 И вот оно, нагнав его, схватилоЗа самую за холку поперекИ со седлом и сбруей проглотило,97 Как жаба муху. Судороги ногЛишь видели мы в пасти на мгновенье —И конь исчез. Едва дышать я мог,98 Столь сильное на сердце впечатленьеТо зрелище мне сделало. А там,В ущелье, виться продолжали звенья99 Змеиного хребта, и долго намОн виден был, с своею гривой странной,Влекущийся по камням и кустам,100 Свое меняя место беспрестанно,То исчезая в темной глубине,То вновь являясь где-нибудь нежданно.101 И Гвидо, обращаяся ко мне,Сказал: “Когда б я, столько виноватый,Но столь в своей раскаянный вине,102 Смел дать совет: мы, времени без траты,Должны уйти туда, на выси гор,Где дружелюбно будем мы прияты103 От камнетесов, что с недавних порВыламывают мрамор, из него жеВ Кьявенне новый строится собор;104 А змей, по мне, не на вершинах ложе,Но близ долин скорее изберет,Где может жить, вседневно жертвы множа”.105 Я юноше доверился, и вотКарабкаться мы кверху стали сноваИ в полдень лишь достигли до высот.106 Нигде кругом жилища никакогоНе видно было. Несколько озерСветилося, одно возле другого;107 Ближайшее на полускате горРаскинулось, пред нами недалеко;Когда же вниз отвесно пал наш взор,108 У наших ног, как в ендове глубокой,Узнали мы поляну, где вчераНас жеребий войны постиг жестокий,109 И поняли мы тут, что до утраВсю ночь мы вкруг побоища плутали.Пока нас тьмы морочила пора.110 Разбросаны, внизу еще лежалиТела друзей и кони между нихУбитые. Местами отблеск стали111 Отсвечивал меж злаков полевых,И сытые сидели птицы праздноНа кучах тел и броней боевых.112 Вдруг крик меж них поднялся несуразный,И началось маханье черных крылИ перелет тревожный. Безобразный113 То змей от гор извивы к ним влачилИ к полю полз, кровь издали почуя.Тут жалости мне передать нет сил,114 Объявшей нас, и слов не нахожу яСказать, какой нам холод сердце сжал,Когда пришлось, бессильно негодуя,115 Смотреть, как он немилосердно жралТоварищей и с ними, без разбора,Тела коней издохших поглощал116 Иль, вскинув пасть, стремительно и скороХватал ворон крикливых на лету,За трупы с ним не прерывавших спора.117 Картину я когда припомню ту,Набросить на нее хотел бы тень я,Но в прежнем все стоит она свету!118 В нас с ужасом мешалось омерзенье,Когда над кровью скорчившийся змей,Жуя тела, кривился в наслажденье;119 И с чавканьем зубастых челюстейВ безветрии к нам ясно долеталиДоспехов звяк и хрупанье костей.120 Между людьми на свете есть едва ли,Кто бы такое горе ощутил,Как в этот час мы с Гвидо ощущали.121 И долго ль зверь бесчестье наносилТелам, иного ждавшим погребенья,—Не ведаю. С утра лишенный сил,122 На землю я упал в изнеможенье,И осенил меня глубокий сон,И низошло мне на душу забвенье.123 Когда, рукою Гвидо разбужен,Я поднялся, в долинах уж стемнело,На западе ж багровый небосклон124 Пылал пожаром. Озеро горелоВ полугоре, как в золотом огне,И обратился к другу я несмело:125 “В какой, скажи, о Гвидо, мы стране?Какое с нами горе иль обидаСлучилися? Скажи мне все, зане126 В моей душе звучит как панихида,Но в памяти нет мысли ни одной!”И прежде, чем успел ответить Гвидо,127 Я вспомнил все: с имперцами наш бой,И смерть вождя, и бегство от дракона.“Где он?— вскричал я,— где наш недруг злой?128 Нам от него возможна ль оборона?Иль нам бежать в ущелий теснотуИ спрятаться во глубь земного лона?”129 Но Гвидо, палец приложа ко рту,“Смотри,— шепнул мне с видом oпасенья,—Смотри сюда, на эту высоту!”130 И, следуя руки его движенью,Страшилище я снова увидал,Как, медленно свои вращая звенья,131 Оно всползало, меж померкших скал,На верх одной, от прочих отделенной,Что солнца луч последний освещал.132 Свой гордо зев подняв окровавленный,На острый верх взобравшийся драконКак некий царь с зубчатою короной133 Явился там. Закатом озарен,Как выкован из яркой красной меди,На небе так вырезывался он.134 Клянусь, ни львы, ни тигры, ни медведиСтоль не страшны! Никто б не изобрелТакую тварь, хотя б в горячке бредя!135 Когда ж совсем исчез во мраке дол,А ночь вверху лишь только наступала,Свои он крылья по ветру развел,136 И кожа их, треща, затрепетала,Подобно как в руках у наших жен,Раскрывшися, трепещут опахала.137 Его хребет казался напряжен,И, на когтях все подымаясь выше,Пуститься в лет готовился дракон.138 Меж тем кругом все становилось тишеИ все темней. И вот он взвизгнул вдруг,Летучие как взвизгивают мыши,139 И сорвался. Нас охватил испуг,Когда, носясь у нас над головами,Он в сумерках чертил за кругом круг140 И воздух бил угластыми крылами,Не как орел в поднебесье паря,Но вверх и вниз метаяся зубцами,141 Неровный лет являл нетопыря,И виден был отчетисто для окаНа полосе, где скрылася заря.142 Нас поражал, то близко, то далеко,То возле нас, то где-нибудь с высот,Зловещий визг, пронзительно-жестокий.143 Так не один свершал он поворотИль, крылья вдруг поджав, как камень вескийБросался вниз, и возмущенных вод144 Средь озера нам слышалися всплески,И он опять взлетал и каждый разПускал опять свой визг зловеще-резкий.145 Проклятый зверь чутьем искал ли насИли летал по воздуху без цели —Не знали мы; но, не смыкая глаз,146 Настороже всю ночь мы просидели,Усталостью совсем изнурены(Вторые сутки мы уже не ели!).147 С рассветом дня спуститься с вышиныРешились мы, лишь голоду послушны;А чудище исчезло ль из страны148 Иль нет — к тому мы стали равнодушны,Завидуя уж нищим и слепцам,Что по миру сбирают хлеб насущный...149 И долго так влачилися мы там,Молясь: “Спаси, пречистая Мария!”Она же, вняв, послала пищу нам:150 Мы ягоды увидели лесные,Алевшие по берегу ручья,Что воды мчал в долину снеговые.151 И речь того не выразит ничья,Kак укрепил нас этот дар нежданныйА с ним воды холодная струя!152 Сбиваяся с дороги беспрестанно,По солнцу наш отыскивая путь,Достигли поздно цели мы желанной;153 Но что за вид стеснил тогда нам грудь!B Кьявеннские воткнуты были стеныЗнамена гибеллинов! Проклят будь154 Раздора дух, рождающий измены!Не в приступе отчаянном взятаВрагом упорным крепкая Кьявенна —155 Без боя гибеллинам воротаОтверзли их сторонники! Без бояИталия германцу отперта!156 И зрелище увидя мы такое,Заплакали, и показалось намПред ним ничтожно все страданье злое,157 Что мы доселе испытали.— СрамИ жажда мести овладели нами;Так в город мы пробралися к друзьям;158 Но уж друзья теперь, во страхе, самиСпасалися от мщения враговИ вольности поднять не смели знамя.159 Они родной сбирались бросить кровИ где-нибудь сокрыться в подземелье,Чтобы уйти от казни иль оков.160 Узнав от нас, что горные ущельяЧудовищем ужасным заняты,Подумали они, что мы с похмелья161 То говорим, и наши тесноты,И все, что мы нeдавно испытали,За выдумки сочли иль за мечты.162 В неслыханной решились мы печалиНаправиться обратно на Милан,Но не прямой мы путь к нему держали:163 Захваченных врагом минуя стран,На Колико мы шли, на Леньончино,На Лекко и на Бергамо, где стан164 Немногих от рассеянной дружиныОставшихся товарищей нашли(Убито было боле половины,165 Другие же, вблизи или вдали,Неведомо скитались). Бергамаски,Чьи консулы совет еще вели:166 К кому пристать? не оказали ласкиРазбитым гвельфам, их же в город свойНе приняли; однако, без огласки,167 Отправили от думы городскойИм хлеба и вина, из состраданья,Не требуя с них платы никакой.168 И тяжело и радостно свиданьеМеж нами было; а когда слезам,Расспросам и ответам отдал дань я,169 “Товарищи,— сказал я,— стыдно намВрозь действовать иль ждать сложивши руки,Чтоб враг прошел по нашим головам!170 Ломбардии невзгоды все и мукиЛишь от раздоров наших рожденыИ от измены круговой поруке!171 Хоть мало нас, поклясться мы должны,Что гвельфскому мы не изменим стягуИ не примкнем к теснителям страны!”172 Так прежнюю в них возбудив отвагу,Я их в Милан с собой и с Гвидо звал,Они ж клялись не отставать ни шагу.173 Тут случай мне их испытать предстал:Где через Ольо вброд есть переправа,На супротивном берегу стоял174 Маркезе Монферрато, нам кровавыйПрием готовя. Бога в помощь взявИ вынув меч, я бросился на славу175 В средину волн. За мной, кто вброд, кто вплавь,Пустились все, пересекая воду,И берега достигли. Но стремглав176 На нас враги, вплоть подступя ко броду,Ударили, и прежде, чем я могНа сушу стать, их вождь, не дав мне ходу,177 Лоб топором рассек мне поперек,И навзничь я ударом опрокинут,Без памяти, обратно пал в поток.178 Пятнадцать лет весною ровно минут,Что свет дневной я снова увидал.Но, боже мой! доселе жилы стынут,179 Как вспомню, что, очнувшись, я узналОт благодушных иноков аббатства,Меня которым Гвидо передал,180 Сам раненный, когда он от злорадстваИмперцев жизнь мою чудесно спасИ сам искал убежища у братства!181 Италии настал последний час!Милан был взят! Сдалась без обороныГерманцам Брешья! Крема им сдалась!182 С приветствием к ним консулы КремоныПошли навстречу, лишь к ее стенамГерманские приблизились бароны!183 Павия ликовала. Горе нам!Не чуждыми — ломбардскимн рукамиМилан разрушен! Вечный стыд и срам!184 Мы поняли теперь, зачем пред намиЯвился тот прожорливый дракон,Когда мы шли Кьявеннскими горами:185 Ужасное был знамение он,Ряд страшных бед с ним предвещала встреча,Начало долгих, горестных времен!186 Тот змей, что, все глотая иль увеча,От нашей крови сам жирел и рос,Был кесаря свирепого предтеча!187 Милан пал в прах — над ним же вознеслосьВсе низкое, что пресмыкалось в прахе,Все доброе низвержено. Пришлось,188 В ком честь была, тому скрываться в страхе,Иль дни влачить в изгнании, как я,Иль погибать, как многие, на плахе.189 Проклятье ж вам, поддельные друзья,Что языком клялись служить свободе,Внутри сердец измену ей тая!190 Из века в век вас да клянут в народеИ да звучат позором вековымНазванья ваши: Асти, Реджьо,— Лоди!191 Вы, чрез кого во прахе мы лежим,Пьяченца, Комо, Мантуа, Кремона!Вы, чьи уста, из злобы ко своим,192 Призвали в край германского дракона!”Ломбардец так рассказ окончил свойИ отошел. Им сильно потрясены,193 Молчали мы. Меж тем палящий знойУспел свалить, и, вышед из собора,На площади смешались мы с толпой,          Обычные там ведшей разговоры.Весна-лето 1875

* 126 *

Дракон . — В июне 1875 г. Толстой встретился в Карлсбадес Тургеневым и Стасюлевичем и читал им свою поэму. Стасюлевич вспоминалвпоследствии, что они “обсуждали вопрос, хорошо ли называть переводом снесуществующего итальянского подлинника то, что, собственно, было оригинальнымпроизведением. “Пусть Анджело де Губернатис, — засмеялся весело Толстой, —поломает себе голову и пороется в старых преданиях, отыскивая оригинал!” —Однако автор все-таки нашел более удобным вычеркнуть слово: перевод и оставилодно: с итальянского”. Сам Толстой отметил одну из особенностей замысла поэмы,которую, по-видимому, очень ценил в ней. “Все достоинство рассказа, — писал онК.Сайн-Ватгенштейн 7 мая 1875 г. — состоит в большом правдоподобии невозможногофакта”. В некрологе Толстого Тургенев утверждал, что в своей последней поэме он“достигает почти дантовской образности и силы”, однако в письме кЯ.П.Полонскому выразил свое отношение к ней в более сдержанных словах: “В его“Драконе”... есть отличные стихи, но вообще — поэзия Толстого мне довольночужда”. Гибеллины  — в Италии XII-XV вв. политическаяпартия, боровшаяся на стороне германских императоров против римских пап и ихприверженцев — гвельфов. Кондотьер  — предводительнаемного войска в средневековой Италии. Ave Maria (радуйся, благодатная Мария) — католическая молитва.Скрин  — скрыня, сундук. Ендова  — вДревней Руси большая медная открытая посуда для вина, пива, меда.Зане  — потому что, Нетопырь  — большаялетучая мышь. Италия германцу отперта  — то есть войскамгерманского императора Фридриха Барбароссы, борьба с которым ломбардскихгородов в середине XII в. и описана в поэме.

[26]

“Радуйся, Мария” (лат.).— Ред.