4. «Лес полон то звоном, то воем…»

Лес полон то звоном, то воем. Никак разобрать не могу, Откуда берется такое — Деревья, разбитые боем, Стоят в почерневшем снегу. С колючей обмоткой рогатка Висит на сожженной сосне, Колючая проволока шатко Качается, словно во сне. Заброшена взрывом рогатка, Гудит, и звенит, и поет, И стонет в тоске, как солдатка, Как ротный, в атаку зовет. Нет, это не арфа Эола, Здесь ветер колючей струной Над мира пустыней тяжелой Звучит в красоте ледяной. А снег на убитых не тает… На дикой сосне, на весу, Солдатская арфа играет В ночном и бессмертном лесу. Между 1967 и 1969

5. «В той же комнате, где Пушкин…»

Я увидел бронзовую деву с разбитым кувшином, сидящую в лицейской комнате поэта в освобожденном городе Пушкине.

В той же комнате, где Пушкин, Лицеист с пером гусиным, Голос муз впервые слушал, Мира светлые рубины; В доме бывшего Лицея, В кресле темном и старинном, Там сидела, бронзовея, Чудо-девушка с кувшином. На плечах шинель у девы. Ночь в окне… Свеча пылает, И она, как отблеск гнева, Всё лицо преображает. Светлый луч бежит вдоль шеи, Только деве не до света, Точно вышла из траншеи Дева-мстительница эта. Боевой достойна чести, Шла в атаку непреклонно, И вошла с бойцами вместе В город свой освобожденный, И пришла туда, где Пушкин, Лицеист с пером гусиным, Голос грозной Музы слушал, Мира черные глубины. Между 1967 и 1969

6. СТРЕЛА ПАПУАСА

Привез тот лук не вождь суровый — Ученый с доброю душой, Держал тот лук, с Гвинеи Новой, Дикарь — раскрашенный, большой. Смотрели взрослые и дети, Как он в музее над Невой Свой лук держал почти столетье С натянутою тетивой. Когда же средь осады гула У дико вспененной Невы Волна взрывная дом качнула — Стрела сорвалась с тетивы, Как будто место вдруг сместилось, Родные встали берега, И с гулким посвистом вонзилась В дверь шкапа, словно в грудь врага. И свет пожара огнекрылый, Ворвясь, как дальняя заря, Вдруг осветил в лице застылом И гнев и ярость дикаря, Который вышел на мгновенье Из неподвижности своей — Чтоб отразить в недоуменье Налет нежданных дикарей. Между 1967 и 1969

7. «Какое уже на войне любованье?..»

Какое уже на войне любованье? Великая тяжесть труда, Дорог и сражений чередованье, Могилы. Из жести звезда. Но мы понимали того генерала. Что крикнул в смертельном аду, Увидев в атаке народ свой бывалый: «Смотри, молодцами идут!» 1969

8. «Когда мы слышали слова…»

Когда мы слышали слова: «Я — ленинградская вдова», То ей сердечно отвечали Словами, полными печали. Но «ленинградский я вдовец» — Звучало тускло, как свинец. Пускай он худ был, как скелет, Он громких слов не ждал в ответ. С лицом, как старый, серый мел, Он плакать права не имел. Имел он в городе своем, Где прожил жизнь, где мы живем, Смертельным схваченном кольцом, Одно лишь право — быть бойцом! 1969

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Посвящается М. К. Н.

9. МАЛАЯ ГРЕБЕЦКАЯ, 9/5

Здесь, на квартире преподавателя пехотного юнкерского училища К. Ф. Неслуховского, с осени 1906 года до начала 1907 года работал В. И. Ленин. Там же происходил ряд совещаний членов ЦК РСДРП.

О, эта редкая квартира, Где с наивысшей простотой Крыло неведомого мира Касалось мебели простой. Среди обычных дел и малых, Всему живущему взамен, Рождалось чувство небывалых, Непредставимых перемен. И вместе с тем всё шло так гладко, В порядке общего всего, Что даже вражьих глаз догадка Не угадала б ничего! Какое б грянуло смятенье, Когда б узнали стороной, Что здесь в тиши работал гений Над мира новою судьбой. Сквозь лет неизгладимых тени Сегодня ясно помнишь ты, Как дальней юности виденье, — Его слова, его черты. Над прошлым бури и туманы, Но всё он в памяти живет, Тот ленинский, всегда нежданный, Всегда волнующий приход. При скучном сумеречном свете, В пальто, блестевшем от дождя, Так скромный вид хранит Бессмертье, В жилище смертного вождя. 1969