— Ладно, ладно! — примирительно сказал Василий Федорович. — Я же сказал, пойдут. Чего горячишься? О спортивных соревнованиях написал?

— Написал. Сейчас дам на машинку...

— Ну и отлично. Тогда дуй в ДК за афишей.

— О, и я с тобой! — обрадовался Немов. — Насчет новогоднего праздника поговорим.

...Директор Дома культуры Петр Сергеевич Ромов был мужчиной вальяжным, с артистически поставленной красивой головой и виртуозными пальцами аккордеониста.

— Вы не по адресу, товарищи, — ответил он сухо на патетическую речь Немова.

— Как не по адресу? А куда же нам?

— В дурдом! — сказал Петр Сергеевич и закатился в долгом смехе, откинув назад красивую голову.

— Издеваетесь? — кратко спросил Бессонов.

— Ну, вы сами посудите, это же бред сумасшедшего! — убежденно сказал Ромов, аккуратно вытирая белоснежным платочком уголки глаз.

— А «Карнавальная ночь» тоже бред? — запальчиво заметил Евгений.

— «Карнавальная ночь» — это кино. А в кино все возможно. У меня же помимо всего прочего план. Понятно?

— Не совсем.

— Я и тридцать первого и первого пускаю детские фильмы. Каждый сеанс худо-бедно дает сто пятьдесят рублей. А если мы с вами эту музыку затеем, кто платить будет? Так что идите со своими идеями куда-нибудь в другое место. Вот если бы завком дал команду, ну, тут, как говорится, хозяин-барин! А вы, собственно, какую организацию представляете?

— Совет молодых специалистов, — гордо заявил Немов.

— Впервые слышу! — вполне искренне сказал Петр Сергеевич.

— А если комитет комсомола вам прикажет?

— Плюнуть и растереть! — ляпнул Ромов.

— Так Любимову можно и передать? — прищурился Роман.

Ромов разозлился:

— Вы меня не шантажируйте! Я тоже грамотный. Но если завком не прикажет, пальцем не пошевелю!

...Любимов сидел с рассеянным видом, углубленный в какие-то бумаги. Однако, увидев друзей, просиял.

— Вот, секретарь, — сказал Немов, — есть установка — «весело встретить Новый год».

— Ну и встречайте, разве я вам мешаю? — пожал плечами Геннадий.

— Ты не мешаешь, а Ромов сказал — «плюнуть и растереть». Это на тебя-то! — начал несколько сбивчиво Евгений.

— Не понял, — насторожился Любимов.

— Ну, мы, значит, решили своей лабораторией совместно с редакцией, ну, может, еще кого-нибудь из ребят пригласим, встретить Новый год, как в «Карнавальной ночи», в клубе. Чтоб елка в зале, столики, капустник. А этот бюрократ несчастный уперся: «У меня финплан горит!»

— Та-ак, — протянул Любимов я потом неожиданно выпалил: — Эгоисты!

— Кто, мы? — изумился Немов.

— Индивидуалисты! — продолжал ругаться Любимов. — Значит, только лаборатория с редакцией. Нашлись еще мне шерочка с машерочкой. А комитет где? А комсорги цехов?

— Так мы пожалуйста, с радостью, — пролепетал Роман.

— Ничего себе радость, пока сам не напросился, — с напускным гневом сказал Любимов. — Значит, делаем так: с Ромовым связываться не будем, финплан — дело серьезное. А проведем этот вечер в нашем пионерском лагере. Там у нас одно здание капитальное, отапливается. В школьные каникулы в нем дети будут отдыхать. Значит, елка будет. За вами капустник. Идет?

Роман энергично почесал в затылке.

— Петрушка получается.

— Почему? Ты же собирался так и так делать капустник?

— Я хотел про НОТ. А теперь про что?

Любимов хмыкнул.

— Ну и делай на здоровье про НОТ. Тем более хорошо. Пусть комсомольский актив начинает изучение вопроса.

— С юмора? — засомневался Немов.

— Ну, а что тут плохого? — заулыбался Любимов. — Насколько бы нам легче жилось, если бы у того же Ромова было чувство юмора. Кстати, пресса, ты бы занялся им.

— В смысле воспитания чувства юмора? — отозвался Роман.

— Нет, я серьезно. Плохо у нас работает Дом культуры. Кино да танцы. А в художественной самодеятельности всего сто человек, в то время как комсомольцев на заводе две тысячи. Почему молодежь не идет? Надо разобраться. Организовал бы рейдик, а?

* * *

Встречу Нового года наметили на 29 декабря, потому что завком на следующий день решил вывезти детей в пионерский лагерь.

— Ничего страшного! — успокоил друзей Любимов. — В конце концов имеем полное право праздновать раньше, ведь завод досрочно выполнил годовой план.

Отправились в лагерь на заводском автобусе. В уютном холле двухэтажного корпуса уже стояла нарядная елка. Здесь гостей встречали члены инициативной группы, хлопотавшие с утра, и заставляли всех надевать маски. Из холла чинно проследовали в просторный зал столовой, где также стояла высокая елка, окруженная столиками с салатами и шампанским. Каждый занимал отведенное ему место. Рассаживались со смехом и шутками. Любимов в уморительной маске зайчика начальственным басом спросил:

— Ну, и какая программа? Где обещанный капустник?

— Ты здесь не секретарь, а серенький зайчик, — одернул его Петров. — Так что не командуй. И вообще для начала надо выпить шампанского. Проводить старый год. Он был неплохим. Как, распорядитель? — обратился Аркадий к Немову.

— Шампанского? Просто обязательно! Давай, секретарь, тост.

— Во-первых, я вам здесь не секретарь, а зайчик, сами сказали, — обиженно пробурчал Геннадий, — а во-вторых, я тостов не знаю.

Роман в маске ежика, едва прикрывавшей нос, заметил:

— Ну что ты, Гена! Тост делается очень просто, по раз и навсегда заведенному рецепту: берется какой-нибудь более или менее забытый анекдот и к нему добавляется мораль.

— Ну, если так просто, сам и давай! — не уступал Любимов.

— Пожалуйста! — легко согласился Роман, чувствовавший себя сегодня в ударе. — Товарищи! Прошу открыть бутылки и всем налить шампанского!

Захлопали пробки, поднялся шум и гомон. Наконец все успокоились.

— Итак, тост, — громко сказал Роман. — Я расскажу старинную притчу. В одном горном селении родился мальчик. Крепкий, здоровый, но вот беда — молчун. Год ему исполнился, затем — два, а он все молчит. Обратились к врачу. Тот осмотрел мальчика и говорит: «Паренек здоровый, все у него в норме, так что ждите — заговорит». Однако шли годы, а мальчик все молчал. Когда ему исполнилось восемнадцать, отец взял его с собой на лесоповал. Начали они пилить могучий кедр. Пилили, пилили, наконец дерево покачнулось. И тут вдруг парень как закричит: «Отец, на тебя дерево падает!» Отец отскочил и к сыну бросился: «Милый, что же ты раньше молчал?» На что сын невозмутимо ответил: «А раньше все было в порядке!»

Все захохотали.

— Ну и какая мораль? — ехидно осведомился Любимов.

— Товарищи! — сказал Роман. — Я предлагаю поднять тост за то, чтобы в нашей комсомольской организации всегда все было в полном порядке!

— Молодец, вывернулся, — рассмеялся Петров.

— Ну а где же все-таки капустник? — настаивал Любимов.

— Сейчас будет! — сказал Роман, вставая из-за столика. — Лада, за мной!

Верхний! свет погас, зато ярко осветилась эстрада в конце зала. Из-за занавеса вынырнул Немов в белой простыне, изображающей тогу.

— Смотрите и слушайте! — выкрикнул он фальцетом. — Трагедия в трех действиях. «С чего начинается НОТ». Смотрите и слушайте!

Занавес раздвинулся. На сцене стояли три девушки из немовской лаборатории, также в простынях и с венками из еловых веток на головах. Под аккомпанемент пианино они слаженно запели на мотив песенки из «Гусарской баллады»:

В двадцатый век, В наш век прогресса, Когда все старое Давно погребено, Внедряем НОТ мы Повсеместно...

Здесь девушки сделали многозначительную паузу и минорно закончили:

Давным-давно, Давным-давно, Давным-давно.