Богатырь с деловым видом незанятого человека нависал над пыхтящим милиционером и под руку советовал тому еще поднажать. Было видно, что Рыжий очень хотел бы поднажать ему прямо по шее, да рук не хватало. Уже вечность опер тщетно пытался вытащить из железной скобы на люке аккуратную полированную биту.

– Ишь, холера! Намертво стоит, – Рыжий оторвался от деревяшки, выпрямился и встряхнул занемевшими от усилий пальцами. Потом вышел на середину холла и сделал пару энергичных махов, наклонов и замечаний кретину, который попытался скрыть улику таким варварским образом. Пока опер разминался перед очередным раундом схватки с вещдоком, эксперт, встав на четвереньки, старался разобрать надпись, выжженную на бите с тыльной стороны.

– Спасибо за… – морщился эксперт, – мирное небо вроде. Но здесь не видно, кому и за что. Юбилейная, наверное. Зачем же ей люк-то заложили? Что у вас там за лабиринты?

– Наверное, там что-то спрятано, – предположил Костик. – Может быть, сокровища или награбленное добро?

– Награбленное, гражданин, – назидательно отозвался эксперт, – добром не бывает. Да и сомневаюсь, что его бы оставили на произвол ненадежной биты. Скорее всего, там сокрыты следы преступления.

– Следы у нас в морге лежат, – вступил Рыжий. – Так что все вопросы остаются на повестке дня. Как здесь оказалась бита, предположительно участвовавшая в убийстве Афонькина и что она закрывает, следствию пока установить не удалось. Следствие сейчас еще немного отдышится и пойдет дальше.

Эксперт в очередной раз попытался хоть немного сдвинуть спортинвентарь, снова потерпел неудачу и от полной безнадеги несколько раз пнул люк ногой.

И тут случилось непредвиденное. С внутренней стороны крышки что-то лязгнуло, заскрежетало, заскрипели петли. В гнезде ручки заходил ходуном бита. Эксперт отпрыгнул в сторону, подумав, что в дело вступил какой-то хитрый механизм и сезам отворится.

Интуиция его не подвела. На глазах у изумленной публики крышка люка откинулась совсем не туда, куда открывал ее Рыжий – не вовнутрь, а наружу. Деревяшка легко выскользнула из гнезда и укатилась под лестницу, а на поверхности показались две головы с парами ошалевших глаз. По мере знакомства с обстановкой глаза светлели, а за головами потянулись туловища. С видом космонавтов, полгода облетавших Марс в тесной ракете, дети подземелья радостно плюхнулись на грязный пол подъезда.

– Земля! – зашептал один из найденышей.

– И воля! – отозвался другой. Затем повернулся к Насте и нежно проворковал:

– Все ведь закончилось, правда?

Девушка не знала, что и сказать. Похоже, все только начиналось. Перед ней стояли пропавшие погорельцы.

Глава 25

– За материализм в оплате труда! – высокий человек в псевдоготическом гриме чокнулся с Катаниным и припал к колбе с мутной желтоватой жидкостью. Вылакав зелье до дна, странный мужчина на мгновение зажмурился и совершенно трезвым голосом сказал:

– Вообще-то меня Петя зовут. Давай по-простому.

Опер с уважением посмотрел на собеседника. Так держаться на шестидесятиградусной самогонке мог только знаменитый в области гениальный плиточник Николай, который принципиально не пил только два раза в год: двадцать девятого февраля и в мае, чтоб, значит, не маяться. За оставшиеся дни Николай набирался столько опыта, что бутылка водки ему была так, в глаза закапать. Теперь строитель уже вышел на пенсию, жил, то есть квасил безвылазно в своей деревне, и равняться молодому поколению стало не на кого. А оказалось, что дело его живет, и не где-нибудь, а в самом модном магическом салоне города, у Господина Рафаэля.

– Витя. Мама звала меня Винтик, – протянул руку захмелевший Катанин. – Очень приятно.

Чародей с умилением посмотрел на своего нового друга и налил еще по одной. Кто же мог подумать, что под нейлоновым свитером милиционера скрывается такое мужественное и прекрасное сердце? Что в кои-то веки в его оккультные края забредет человек, который сам предложит помощь, а не попросит извести разлучницу, наказать соперницу и заодно увести у подруги приглянувшегося мужа. Не станет он просить гор золотых, алмазов пламенных и списания кредита, чудесного исчезновения недостачи из бухгалтерских книг, присушки начальника к своим жидким прелестям и отворота давшему в долг соседу, который посмел требовать денежки взад. Больше того, посланец Небес просто войдет и укажет этой вампирше, администраторше Мадлен:

– Гражданка, вы чего в темноте сидите? Убрались бы разок. Вам, наверное, не за такую пылищу деньги платят, – и милый человек указал на паутину и летучих мышей в углах. – Форточку открыть, алоэ-каланхоэ принести – и глаза бы у вас не так бы краснели. Хотя, – мужчина придирчиво оглядел диву в темном балахоне и с кровавым маникюром, – хотя извините, проветриванием не обойдешься. Где ваш директор, как его там?

– Если вы про магистра спектральной магии, экстрасенса и колдуна Верхней Гильдии Сириуса Господина Рафаэля, – капризно протянула администраторша, – то он принимает только по записи и только за деньги. С учетом вашего материального положения, – тут девица встала и перегнулась через стол, чтобы рассмотреть обувь гостя. Увиденное заставило ее крепко задуматься и взяться за календарь. – С его учетом могу поставить вас на март. Лет через десять–пятнадцать. Уложитесь?

– Не уверен, что дождусь, – нерешительно протянул Катанин. – Вас-то возможно. Пойдете как соучастник, а пара годков в колонии–поселении, говорят, очень оздоравливает. Это на сибирском-то воздухе! – администраторша потихоньку оседала обратно, а Виталий продолжал:

– А вашего этого господина мы вряд ли еще увидим. На зоне у них обычно карма портится. – и милиционер подмигнул девице, эффектно распахнув перед ней свое удостоверение. – Зовут-то тебя как?

– Мадлен, – промямлила оккультная барышня. – Оракулом здесь.

– Вот тебя раскорячили, – присвистнул опер. – Еще и с имечком не свезло… Мадлена…Марш дерзких ленинцев, что ли? – молодой человек с сомнением оглядел администраторшу и со вздохом добавил: – Да-а, вот так революция калечит жизни простых людей и даже женщин.

И пока барышня, огламуренная до розового пуха в мозгах, соображала, что это за ругательные слова, Катанин в последний раз погрозил ей бордовой книжечкой и смело двинулся дальше. Повсюду, на его взгляд, клубились метки запустения и крайне затруднительных финансовых обстоятельств всесильного мага. Паутина шикарной бахромой свисала с темных потолков, света не было– только по углам горели маленькие синенькие шарики, и то, видно, неисправные, так как время от времени заходились искрой. На задрапированных в черное стенах пылились обрывки каких-то то ли карт, то ли календарей диких народов, по углам висели квелые и безрадостные летучие мыши, в общем, все указывало на то, что хозяевам приходится туго.

Вдруг в конце коридора откинулась портьера и из-за нее выскочила тощая девушка в розовом комбинезоне и с дрожащей собачкой подмышкой. Обесцвеченные вавилоны на голове прелестницы сверкали россыпью страз, на шейке змеился шелковый платок с золотой медузой Горгоной, а все, что находилось ниже, было еще прекрасней. Катанин даже поперхнулся от неожиданности, когда, всмотревшись, понял, что девушке лет шестьдесят. На тщательно растянутой мордочке не имелось ни морщинки, фигура и наряд напоминали о младшей школе, зато влажные в желтоватую сеточку глаза выдавали возраст на все сто. Видно было, что необычная клиентка сеансом прикладной магии довольна чрезвычайно: она хихикала, целовала своего любимца, гладила себя по неправдоподобно персиковым щечкам и даже назло хирургам пыталась улыбнуться. Поравнявшись с Виталием, бабушка вдруг схватила его за плечо, притянула к себе и жарко шепнула прямо в милицейское ухо:

– Господин Рафаэль просто волшебник! Мужчина, вы – мой первый!

Опер, не терявший самообладания при опасных задержаниях, многочасовых допросах и даже тогда, когда его кошка окотилась одиннадцатью котятами, в ужасе замер. Потому-то он и не женился, чтобы ненароком не подцепить такого вот крокодила! Современные женщины стали мастаки по части камуфляжа. Статная рыжеволосая бестия с четвертым размером, отмытая и переодетая в халат, может запросто оказаться почти лысой замухрышкой с навечно запеченным выражением татуированных бровей. В бабкином случае все было относительно без обмана. Старая перечница, издалека манившая девичьей осанкой, при близком контакте не оставляла места для иллюзий. Платок приоткрывал кусочек морщинистой шеи, плотный грим кое-где шел трещинками, а в темном киселе глаз читался полувековой опыт, и то после совершеннолетия. Иначе виделся Катанину его первый раз!