– Прости меня, мама, за ту выходку в аэропорту, я был глуп и смешон.

Его слова и поведение взволновали ее.

– Что ты делаешь?! Олег, сейчас же встань!

– Я не встану, пока ты меня не простишь.

– Я давно уже все забыла, – торопливо сказала она.

Он поднялся, вручил цветы, поцеловал ее в щеку:

– С днем рождения, мама!

Гости захлопали в ладоши с возгласами: «Ура! Браво! Браво!»

Настала и моя очередь поздравить именинницу. Провожая ее к праздничному столу и усаживая на почетное место, я наклонился и шепнул ей на ухо:

– Ты сегодня необыкновенно красива, и сари тебе очень идет.

Чувство радости переполняло ее душу, и глаза ее стали влажными от слез благодарности. Гости шумно разговаривали, веселились, пили за здоровье именинницы.

Я подошел к Озаренному, который в сторонке наблюдал за гостями. Сандра с торчащими ушами и большими глазами, словно изваяние, сидела на стуле подле него.

– Нина Васильевна – настоящая Бодхисаттва, – сказал, улыбаясь, Озаренный.

Я заметил на его левой щеке чуть заметный шрам. Он рассказал, что получил его от своего наставника, будучи еще учеником в монастыре, в котором проживал и получал духовное воспитание. Тут я вспомнил о шраме моего партнера по бизнесу Семена Рогачева, у которого он также красовался на левой щеке. И вспомнил слова Анастасии.

– Кто из них? – гадал я. – Оба со шрамами, и оба мне близки.

В разгар веселья все дружно запели. На Кубани принято петь в застолье. Это казацкие старые песни, о воле, о доле казацкой, о хлебе насущном.

Вокруг Ники собрались женщины, с интересом рассматривая замысловатые узоры на ее сари. Мужчины, тоже собравшись группами, вспоминали былые времена.

Время близилось к полуночи, и гости стали расходиться, благодаря за приятно проведенное время. Праздник удался.

В конце концов все гости разошлись и остались только наша семья и Озаренный с Сандрой, которая за весь вечер так и не сдвинулась с места. Она спрыгнула со стула, только когда Озаренный позвал ее разделить с ним трапезу из одной тарелки. Это было любимое блюдо моей жены, которым она угостила учителя Олега.

– Ом-тат-сат! Ом-тат-сат! – благодарил он ее, сложив руки у груди. – Очень вкусно, очень вкусно. Правда, вкусно, Сандра?

Собака посмотрела на него, тявкнула и снова принялась за кусочек баранины. Сам он к еде так и не притронулся.

– Может, посмотрим телевизор? – предложил я.

– Может быть, что-нибудь выпьете? – предложила Ники гостю, но тот сделал вид, что не слышал вопрос.

– Махатма Озаренный не пьет спиртное, – сказал я. – Но зато он знает хорошие стихи, – добавил я. Специально делая ударение на слове «стихи», чтобы Ники было понятно, о чем речь.

Я знал ее слабость к стихам. А я давно соскучился по «дому» и рад был побывать в медитативных афирмациях, посредством которых духовные адепты «улетают» в духовные миры.

– Неужели?! – воскликнула Ники. – Вы читаете стихи?!

Озаренный улыбнулся, пожалуй, второй раз за вечер. Первый раз, когда Ники подала ему жареную баранину, которую она очень вкусно готовила.

– Это не стихи, Нина Васильевна, это наши учебные упражнения, – пояснил Озаренный.

Но, услышав о стихах, Ника уговорит его почитать. Я это понял по выражению ее лица, не терпящего никаких возражений:

– Сегодня мой день рождения. Неужели вы можете мне отказать? Почитайте, пожалуйста.

Озаренный стал читать афирмации.

Я совсем не тот, кого ты ждешь.Я с другой планеты.Тебя пленяет шум и гам,А я люблю спокойствие и тишину.Конечно, я не тот, кого ты ждешь.Ведь я пришел с другого мира,Но, если примешь предложение мое,Акиши возвещает быть тебе богиней.Какие примешь ты веления:Жизнь вечную и нескончаемый полетИли земное погребение,Которое, в конечном счете, вас всех ждет? Проснулась ты, взглянув в окно:Луна со звездами играла в хороводы,Какой-то голос тебя звал в ночи,А Млечный Путь указывал на две дороги.Эти две дороги очень разные,Их не изменить, не обойти.Одна к ночи ведет, другая – к свету, к радости.По какому ты пойдешь Пути?

Он точно угадал нашу духовную несовместимость с женой и высказал в афирмации то, что я пытаюсь все время, но пока, как видно, безуспешно донести до Ники.

Ники молча переводила взгляд то на меня, то на гостя. Я же делал вид, что меня эти «стихи» нисколько не касаются.

– А еще что-нибудь, – попросила Ники.

Озаренный продолжил читать стихи:

Мой разум чист, как осенью леса,Дождем надежды смыт туман и холод,И, слушая бессмертных голоса,Душою чувствую, что я, как прежде, молод.

Он сделал маленькую паузу и, глядя куда-то в пустоту, продолжил:

Таская бремя хрупкой оболочки,Я думал обрести бессмертье в ней.Жестокостью разбитый на кусочки,Я понял уязвимость всех людей.И стали все пути внезапно лживы,Лишь интуиция влекла меня куда-то,И, отказавшись от гордыни и наживы,Я убежал к рассвету от заката.Я окунулся в дебри измеренийИ там исчез, подобно динозавру,Слугою был работы я и лени,Не зная, что со мной случится завтра.Открытый новым знаниям,Я пронесся по времени, стихиям,по пространству.Я все проверил и на век зарексяНести с собою жертву постоянству.И потому навечно постоянен,Ум не питая лживою химерой,Вновь наполняюсьЧистотой и Верой.

В камине уютно потрескивали поленья. Ники сидела как завороженная, размышляя над услышанным. Неожиданно она вздрогнула, словно очнулась, и попросила гостя:

– Если вы не устали, пожалуйста, продолжайте.

– Нам пора. Правда, Сандра?

– Ну, напоследок, на прощание... – взмолилась Ники.

– На прощание... – как-то отрешенно отозвался Озаренный.

Он сложил руки на груди, на мгновение замер и стал читать:

О, Боже мой, сегодня ты воскрес!К тебе печаль моя и дума.Влачу я на себе свой крестВ плену злорадного Гагтунгра.Доколе мне еще страдать?Доколе пить мне чашу горя?Что мне еще тебе сказать?В ком мне еще искать опору?Я тихо мантру напеваюВ окутавшей меня ночи,Молитвенно к тебе взываю:«О, Господи! О, помоги!»Духовным светом ты открылБожественные двери,В которые войдет любой.Любой, в тебя поверив.«О, Господи! О, помоги!О, Господи, сверши же чудо!Отдай душевные долги,Пока я жив под этим грузом».О, Всемогущий, не взыщи!Я понял, что ходил по кругу,Я заблудился, помоги мнеВыйти из замкнутого круга.