Я не успел Свет новый не единожды открыт, А старый — весь разбили на квадраты. К ногам упали тайны пирамид, К чертям пошли гусары и пираты. Пришла пора всезнающих невежд, Все выстроено в стройные шеренги. За новые идеи платят деньги, И больше нет на «эврику» надежд. Все мои скалы ветры гладко выбрили, Я опоздал ломать себя на них. Все золото мое в Клондайке выбрали, Мой черный флаг в безветрии поник. Под илом сгнили сказочные струги, И Могикан последних замели. Мои контрабандистские фелюги Сухие ребра сушат на мели. Висят кинжалы добрые в углу Так плотно в ножнах, что не втиснусь между, Мой плот папирусный — последнюю надежду — Волна в щепы разбила о скалу. Вон из рядов мои партнеры выбыли. У них сбылись гаданья и мечты. Все крупные очки они повыбили И за собою подожгли мосты. Азартных игр теперь наперечет. Авантюристы всех мастей и рангов По прериям пасут домашний скот, Там кони пародируют мустангов. И состоялись все мои дуэли, Где б я почел участие за честь. И выстрелы, и эхо — отгремели… Их было много — всех не перечесть. Спокойно обошлись без нашей помощи Все те, кто дело сделали мое. И по щекам отхлестанные сволочи Фалангами ушли в небытие. Я не успел произнести: «К барьеру!» А я за залп в Дантеса все отдам. Что мне осталось? Разве красть химеру С туманного собора Норт-Дам?! В других веках, годах и месяцах Все женщины мои отжить успели, Позанимали все мои постели, Где б я хотел любить — и так, и в снах. Захвачены все мои одры смертные, Будь это снег, трава иль простыня. Заплаканные сестры милосердия В госпиталях обмыли не меня. Ушли друзья сквозь вечность-решето. Им всем досталась лета или прана. Естественною смертию — никто: Все противоестественно и рано. Иные жизнь закончили свою, Не осознав вины, не скинув платья. И, выкрикнув хвалу, а не проклятье, Спокойно чашу выпили свою. Другие знали, ведали и прочее, Но все они на взлете, в нужный год Отправили, отпели, отпророчили… Я не успел. Я прозевал свой взлет. Сон Сон мне: желтые огни, и хриплю во сне я; Повремени, повремени, утро — мудренее. Но и утром все не так, нет того веселья, Или куришь натощак, или пьешь с похмелья. В кабаках зеленый штоф, белые салфетки. Рай для нищих и шутов, мне ж — как птице в клетке. В церкви смрад и полумрак, дьяки курят ладан. Нет, и в церкви все не так, все не так, как надо. Я на гору впопыхах, чтоб чего не вышло. На горе стоит ольха, под горою вишня. Был бы склон увит плющом — мне б и то отрада, Хоть бы что-нибудь еще — все не так, как надо. Я по полю вдоль реки. Свет и тьма. Нет бога. В чистом поле васильки, дальняя дорога. Вдоль дороги лес густой с бабами-ягами, А в конце дороги той плаха с топорами. Где-то кони пляшут в такт, нехотя и плавно. Вдоль дороги все не так, а в конце подавно. И ни церковь, ни кабак — ничего не свято… Нет, ребята, все не так, все не так, ребята! «Дурацкий сон как кистенем…» Дурацкий сон как кистенем Избил нещадно. Невнятно выглядел я в нем И неприглядно Во сне я лгал и предавал И льстил легко я… А я и не подозревал В себе такое. Еще сжимал я кулаки И бил с натугой. Но мягкой кистию руки, А не упругой. Тускнело сновиденье, но Опять являлось. Смыкались веки, и оно Возобновлялось. Я не шагал, а семенил На ровном брусе, Ни разу ногу не сменил, Трусил и трусил. Я перед сильным лебезил, Пред злобным гнулся. И сам себе я мерзок был, Но не проснулся. Да это бред! Я свой же стон Слыхал сквозь дрему, Но это мне приснился он, А не другому. Очнулся я и разобрал Обрывок стона. И с болью веки разодрал, Но облегченно. И сон повис на потолке И распластался. Сон в руку ли? И вот в руке Вопрос остался. Я вымыл руки — он в спине Холодной дрожью. Что было правдою во сне, Что было ложью? Коль это сновиденье — мне Еще везенье. Но если было мне во сне Ясновиденье? Сон — отраженье мыслей дня? Нет, быть не может! Но вспомню — и всего меня Перекорежит. А вдруг — в костер?! И нет во мне Шагнуть к костру сил. Мне будет стыдно, как во сне, В котором струсил. Иль скажут мне: — пой в унисон, Жми что есть духу!.. И я пойму: вот это сон, Который в руку.