Растроганная, Дайюй в задумчивости остановилась.
Пение продолжалось:
Но все-таки как от небес зависятмир ярких звезд и мир красы земной?Теперь зависят от чьего семействапокой сердечный, радостный настрой?Слушая, Дайюй кивала в такт головой и думала:
«Какие, оказывается, бывают прекрасные пьесы! Жаль, что обычно смотрят только игру актеров, не вникая в содержание самого спектакля!»
Тут она пожалела, что отвлекается всякими глупыми мыслями, и решила послушать дальше. А девочки пели:
И хотя любовались тобой,называя цветком бесподобным,Годы юные быстро текли, —как теченьем гонимые воды…Сердце у Дайюй дрогнуло, она затаила дыхание.
Участь твоя – одиноко скорбетьза вратами покоев безлюдных…Слова пьянили, и Дайюй опустилась на камень. Вдруг девочке пришли на память строки из древнего стихотворения, которое она недавно прочла:
Воду теченьем уносит, цветы опадают,участь одна – отрешиться от чувств и любви…И дальше:
Текучие воды, цветы опадают,весна безвозвратно ушла…И в небе, и здесь, на земле,нет весны![235]Эти строки напомнили другие, из пьесы «Западный флигель»:
Красными опавшими цветамизацвела река, неся их вдаль.Десять тысяч форм и измеренийзнает одинокая печаль.Дайюй задумалась, сердце сжалось от боли, из глаз покатились слезы. Мысли ее витали где-то далеко-далеко. И вот, когда она так сидела в глубокой задумчивости, кто-то подошел сзади и хлопнул ее по плечу. Она обернулась и увидела…
Кого увидела Дайюй, вы узнаете, если прочтете следующую главу.
Глава двадцать четвертая
Пьяный Алмаз презирает богатство и восхищается благородством; глупая девчонка теряет платочек и вызывает любовное томлениеИтак, кто-то хлопнул Дайюй по плечу, когда она сидела в глубокой задумчивости.
– Ты что здесь делаешь?
Дайюй испуганно вскочила – перед ней стояла Сянлин.
– Глупая девчонка! Напугала меня! Зачем пришла?
– Ищу нашу барышню и нигде не могу найти, – ответила Сянлин. – И Цзыцзюань тебя ищет. Говорит, жена господина Цзя Ляня послала тебе какой-то необыкновенный чай. Пойди, отведай.
Она взяла Дайюй за руку, и они вместе направились в павильон Реки Сяосян.
Фэнцзе и в самом деле прислала две банки прекрасного чая. Дайюй и Сянлин поговорили о вышивках и узорах, сыграли в шахматы, почитали немного, и Сянлин ушла.
Между тем Баоюй, которого Сижэнь увела домой, войдя в комнату, увидел Юаньян. Лежа в постели, она рассматривала вышивки Сижэнь.
– Где ты был? – спросила она Баоюя, едва тот вошел. – Бабушка давно тебя дожидается, велела съездить к старшему дяде справиться о здоровье. Скорее переодевайся!
Сижэнь отправилась во внутреннюю комнату за одеждой, а Баоюй сел на край постели, снял туфли и ждал, пока подадут сапоги, то и дело поглядывая на Юаньян. На девушке был розовый шелковый халат, теплая безрукавка из синего атласа, шелковые чулки цвета яшмы и расшитые узорами темно-красные туфли, шея повязана фиолетовым шелковым платочком. Баоюй наклонился, вдохнул исходивший от платка аромат. Он заметил, что белизной и нежностью кожи Юаньян не уступает Сижэнь, и, не удержавшись, погладил ее по шее.
– Дорогая сестрица, – лукаво произнес Баоюй, – дай мне попробовать помаду на твоих губах!
Он прижался к Юаньян и не мог оторваться, будто приклеенный.
– Сижэнь, иди-ка сюда, погляди! – крикнула Юаньян. – Ты давно ему прислуживаешь, почему не отучишь от глупостей!
Сижэнь с одеждой в руках вошла в комнату и сказала:
– Сколько раз тебе говорила, а ты опять за свое! Если и дальше будешь вести себя так, мне здесь незачем оставаться.
Она стала торопить Баоюя, чтобы быстрее переодевался. Баоюй сменил одежду и вместе с Юаньян отправился к матушке Цзя, после чего вышел из дому, чтобы ехать к Цзя Шэ. Слуги давно оседлали коня и стояли возле крыльца наготове. Баоюй как раз собрался сесть в седло, когда увидел Цзя Ляня, который только что вернулся от Цзя Шэ. Они поздоровались, но едва успели перекинуться несколькими словами, как откуда-то сбоку вынырнул молодой человек и обратился к Баоюю со словами:
– Как поживаете, дядюшка?
Баоюй оглянулся и увидел юношу лет восемнадцати – девятнадцати, высокого роста, с приятным овальным лицом, очень знакомым. Но кто такой этот юноша и где они встречались, Баоюй никак не мог вспомнить.
– Ты что таращишь глаза? Неужели не узнаешь? – спросил тут Цзя Лянь. – Ведь это Цзя Юнь, сын пятой тетушки, той самой, что живет во флигеле.
– И в самом деле! – вскричал Баоюй. – Как это я запамятовал! – И обратился к Цзя Юню: – Как чувствует себя твоя матушка? Что привело тебя к нам?
– Вот пришел поговорить со вторым дядей, – он кивнул на Цзя Ляня.
– Ты стал еще красивее, – продолжал Баоюй. – Вот бы мне такого сына!
– И не стыдно! – засмеялся Цзя Лянь. – Человек старше тебя на пять, а то и на шесть лет, а ты зовешь его сыном.
– Сколько тебе исполнилось? – спросил Баоюй Цзя Юня.
– Восемнадцать, – ответил тот.
Надо вам сказать, что Цзя Юнь был умен и проницателен. Услышав слова Баоюя, он с улыбкой сказал:
– Верно гласит пословица: «Дед лежит в колыбели, а внук ковыляет с клюкой». Возрастом я старше, но «как ни высока гора, ей не затмить солнца». Вот уже несколько лет, как умер мой отец, и некому меня наставлять. Если вы, дядя Баоюй, не питаете ко мне неприязни за мою глупость и готовы признать своим сыном, я буду счастлив.
235
Текучие воды, цветы опадают… – строки из цы на мотив «Лантаоша» выдающегося поэта X века Ли Юя.