«Do, re, mi, fa, sol, la, si, do…»

Do, re, mi, fa, sol, la, si, do.Ням-ням, пипи, аа, бобо.Do, si, lа, sol, fa, mi, ге, dо.Папаша бреется. У мамыШипит рагу. От вечной гаммы,Свидетель бабкиных крестин,У дочки стонет клавесин…Ботинки, туфельки, сапожкиПрилежно ваксит старший сынИ на ножищи, и на ножки…Они все вместе в Luxembourg[35]Идут сегодня делать тур,Но будут дома очень раноИ встанут в шесть… чтоб неустанноDo, re, mi, fa, sol, la, si, do.Ням-ням, пипи, аа, бобо.Do, si, la, sol, fа, mi, re, do.

Морис Роллина

Богема

Сонет

Последний мой приют – сей пошлый макадам,Где столько лет влачу я старые мозолиВ безумных поисках моей пропавшей доли,А голод, как клеврет, за мною по пятам.Твоих, о Вавилон, вертепов блеск и гамКоробку старую мою не дразнят боле!Душа там скорчилась от голода и боли,И черви бледные гнездятся, верно, там.Я призрак, зябнущий в зловонии отребий,С которыми сравнял меня завидный жребий,И даже псов бежит передо мной орда;Я струпьями покрыт, я стар, я гнил, я – парий,Но ухмыляюсь я презрительно, когдаПомыслю, что ни с кем не хаживал я в паре.

Библиотека

Я приходил туда, как в заповедный лес:Тринадцать старых ламп, железных и овальных,Там проливали блеск мерцаний погребальныхНа вековую пыль забвенья и чудес.Тревоги тайные мой бедный ум гвоздили,Казалось, целый мир заснул иль опустел;Там стали креслами тринадцать мертвых тел.Тринадцать желтых лиц со стен за мной следили.Оттуда, помню, раз в оконный переплетЯ видел лешего причудливый полет,Он извивался весь в усильях бесполезных:И содрогнулась мысль, почуяв тяжкий плен, – И пробили часы тринадцать раз железныхСредь запустения проклятых этих стен.

Безмолвие

(Тринадцать строк)

Безмолвие – это душа вещей,Которым тайна их исконная священна,Оно бежит от золота лучей,Но розы вечера зовут его из плена;С ним злоба и тоска безумная забвенна,Оно бальзам моих мучительных ночей,Безмолвие – это душа вещей,Которым тайна их исконная священна.Пускай роз вечера живые горячей –Ему милей приют дубравы сокровенной,Где спутница печальная ночейПодолгу сторожит природы сон священный…Безмолвие – это душа вещей. 1901

Приятель

Одетый в черное, он бледен был лицом,И речи, как дрова, меж губ его трещали,В его глазах холодный отблеск сталиСменялся иногда зловещим багрецом.Мы драмы мрачные с ним под вечер читали,Склонялись вместе мы над желтым мертвецом,Высокомерие улыбки и печалиСковали вместе нас таинственным кольцом.Но это черное и гибкое созданьеВ конце концов меня приводит в содроганье.«Ты – дьявол», – у меня сложилось на губах.Он мигом угадал: «Вам Боженька милее,Так до свидания, живите веселее!А дьявол вам дарит Неисцелимый Страх».

Тристан Корбьер

Два Парижа

1

Ночью

Ты – море плоское в тот час, когда отбойВалы гудящие угнал перед собой,А уху чудится прибоя ропот слабый,И тихо черные заворошились крабы.Ты – Стикс, но высохший, откуда, кончив лов,Уносит Диоген фонарь, на крюк надетый,И где для удочек «проклятые» поэтыЖивых червей берут из собственных голов.Ты – щетка жнивника, где в грязных нитях рониПрилежно роется зловонный рой вороний,И от карманников, почуявших барыш,Дрожа спасается облезлый житель крыш.Ты – смерть. Полиция хранит, а вор усталоРук жирно розовых взасос целует сало.И кольца красные от губ на них видныВ тот час единственный, когда ползут и сны.Ты – жизнь, с ее волной певучей и живоюНад лакированной тритоньей головою,А сам зеленый бог в мертвецкой и застыл,Глаза стеклянные он широко раскрыл.вернуться

35

Люксембургский сад (в Париже), произносится: Люксамбур (фр.).