Впрочем, я прохожу мимо всего этого и не без оснований. Ведь я вижу, что некоторые прославленные мужи, первые среди граждан, в нескольких случаях признали, что ты имел право обращаться к плебсу с предложением. Они и по поводу моего дела говорили, что, хотя, по твоему предложению, было похоронено государство, но все решение об этих похоронах, правда, печальных и безвременных, было вынесено законно. По их словам, своим предложением обо мне, гражданине с такими заслугами перед государством, ты похоронил государство; но так как предложение твое было внесено в соответствии с авспициями, то ты действовал согласно закону. Поэтому нам, полагаю я, будет позволительно не сомневаться в действительности тех решений, на которых был основан твой трибунат, одобренный этими мужами.

(43) Но допустим, что ты был народным трибуном по праву и по закону в такой же мере, в какой им был сам Публий Сервилий[1388], присутствующий здесь, муж широко прославленный и всем известный. На основании какого же права, какого обычая, какого примера провел ты закон о лишении гражданина, который не был осужден, его гражданских прав, притом назвав его по имени? (XVII) Предлагать законы, направленные против частных лиц, запрещают священные законы[1389], запрещают Двенадцать таблиц[1390], ибо это — привилегия; никто никогда не предлагал ее. При нашем гражданском устройстве это самая жестокая, самая губительная, самая нестерпимая мера. К чему сводятся значение злосчастного слова «проскрипция»[1391] и все бедствия времен Суллы, особенно памятные нам ввиду их жестокости? Я думаю — к каре, постигшей римских граждан поименно и без суда. (44) И вы, понтифики, дадите своим решением и авторитетом народному трибуну власть подвергать проскрипции тех, кого он захочет? Я спрашиваю вас: что это, как не проскрипция, — «Повелеваете ли вы, приказываете ли вы, чтобы Марк Туллий не находился среди граждан и чтобы его имущество принадлежало мне?» Ибо так было на деле, хотя он составил ее в других выражениях? Разве это плебисцит? Или закон? Или рогация?[1392] Можете ли вы это стерпеть? Может ли государство перенести, чтобы отдельных граждан удаляли из государства на основании одной строчки? Я, со своей стороны, уже все испытал; не боюсь ни насилия, ни нападок; я доставил удовлетворение ненавистникам, успокоил ненависть бесчестных людей, насытил также и вероломство и преступность предателей; наконец, о моем деле, на которое, казалось, была обращена ненависть пропащих граждан, уже вынесли свое суждение все города, все сословия, все боги и люди. (45) О самих себе, понтифики, о детях своих и о прочих гражданах должны вы позаботиться в соответствии со своим авторитетом и мудростью. Ибо, с одной стороны, предками нашими судам народа была дана власть в столь разумных границах, что, во-первых, поражение в правах не должно было сопровождаться денежной пеней; во-вторых, никто не мог быть обвинен без заблаговременного назначения дня суда — с тем, чтобы должностное лицо объявляло об обвинении трижды, каждый раз через день, прежде чем наложить пеню и начинать суд, чтобы четвертое обвинение было заблаговременно назначено через три нундины; в этот день и должен состояться суд. С другой стороны, обвиняемому было сделано много уступок, позволяющих ему умилостивить судей и привлечь к себе сострадание; далее, народ доступен мольбам, оправдательного приговора легко добиться; наконец, даже в том случае, если какое-нибудь обстоятельство — в связи ли с авспициями или по какой другой причине — делало суд невозможным в тот день, то отменялся суд по всему делу[1393]. Но если таков порядок в деле, где имеются налицо обвинение, обвинитель, свидетели, то может ли быть что-либо более недостойное, чем случай, когда о гражданских правах, о детях и обо всем достоянии человека, который и не получал приказания явиться, и не был вызван в суд, и не был обвинен, подают голос наймиты, убийцы, нищие и негодяи, причем это считается законом? (XVIII, 46) И если он мог сделать это по отношению ко мне, которого оберегали почетное положение, достоинство, общее благо, государственная деятельность; по отношению ко мне, чье имущество, наконец, не было предметом домогательства, ко мне, которому повредило только изменение и ухудшение общего положения в государстве[1394], то что же произойдет с теми людьми, которые по своему образу жизни далеки от всенародных почестей, от блеска и известности, но чье имущество так велико, что на него находится уж очень много охотников среди обнищавшей расточительной знати? (47) Сделайте такие меры дозволенными для народного трибуна и бросьте хотя бы один взгляд на молодежь, а особенно на тех, кто, по своей алчности, видимо, уже добивается власти трибуна: клянусь богом верности, стоит только вам подтвердить это право, как найдутся целые коллегии народных трибунов, которые сговорятся между собой насчет захвата имущества самых богатых людей, особенно если дадут народу возможность поживиться и посулят ему раздачу.

И что предложил этот опытный и искусный составитель законов?[1395] «Повелеваете ли вы, приказываете ли вы, чтобы Марк Туллий был лишен воды и огня?» Жестокое беззаконие, недопустимое без суда даже по отношению к преступнейшему гражданину. Но ведь он не предложил, «…чтобы был лишен». Что же предложил он? «Чтобы оказался лишенным». О негодяй, о чудовище, о злодей! Это Клодий составил для тебя этот закон, еще более грязный, чем его язык, чтобы оказался лишенным тот, кто не был лишен воды и огня? С твоего позволения, любезнейший Секст, так как ты теперь диалектик и лижешь также и такое[1396], может ли то, что не было сделано, оказаться сделанным и быть внесено на рассмотрение народа, закреплено какими-то словами или подтверждено голосованием? (48) Вот с каким составителем законов, вот с каким советчиком, вот с каким слугой, самым нечистым из всех не только двуногих, но даже и четвероногих существ, ты и погубил государство. И ведь ты не был так туп и так безумен, чтобы не знать, что Секст Клодий для того и живет, чтобы нарушать законы, а чтобы их составлять, есть другие люди. Но ни над одним из них и ни над одним из других людей, хоть сколько-нибудь благоразумных, ты властен не был. И ты не мог пригласить ни тех составителей законов, кого приглашали другие, ни архитекторов для строительства[1397], ни того понтифика, какого хотел[1398]; далее, даже ценой доли в добыче ты не мог найти ни скупщика, ни поручителя, кроме своих же головорезов, ни, наконец, человека, готового подать голос за твою проскрипцию, если не считать воров и убийц.

(XIX, 49) И вот, когда ты, гордый и всесильный, носился по форуму, как всенародно известная распутница, твои пресловутые дружки, прикрывавшиеся и сильные одной твоей дружбой и понадеявшиеся на народ, терпели полное поражение, так что теряли голоса даже твоей Палатинской трибы[1399]. Те из них, которые являлись в суд, — независимо от того, были ли они обвинителями или же обвиняемыми, — подвергались осуждению, хотя ты и выступал в их защиту. Наконец, даже небезызвестный выскочка Лигур, твои продажный приспешник и помощник[1400], который был обойден в завещании своего брата Марка Папирия и получил отказ в суде[1401], сказал, что хочет возбудить преследование за его смерть. Секста Проперция он привлек к суду, но обвинять его он, будучи соучастником в злоупотреблении властью и в преступлении, совершенном другим человеком, не решился, боясь наказания за злостное обвинение[1402]. (50) Вот о каком законе я говорю; он кажется предложенным как будто по правилам, но всякий, кто хотя бы прикоснулся к нему (пальцем ли, словом ли, в связи с грабежом ли или с голосованием[1403]), куда бы ни обратился, отступал отвергнутый и разбитый.

вернуться

1388

Публий Сервилий был понтификом; см. прим. 23 к речи 3.

вернуться

1389

«Священные законы» (Leges sacratae) — об избрании и правах народных трибунов, которые были приняты, согласно традиции, после ухода плебса на Священную гору и грозили нарушителю обречением божеству (consecratio capitis), т. е. ставили его вне закона. Ср. речь 18, § 16. См. ниже, прим. 161.

вернуться

1390

См. прим. 88 к речи 1.

вернуться

1391

См. прим. 28 к речи 1.

вернуться

1392

Плебисцит — постановление, закон, принятые трибутскими комициями. О рогации см. прим. 76 к речи 14.

вернуться

1393

О суде народа см. прим. 39 к речи 1.

вернуться

1394

Возможно, намек на господство триумвиров в 59 г. См. письма Цицерона к Аттику, книга II.

вернуться

1395

Имеется в виду Секст Клодий; см. выше, § 25.

вернуться

1396

В подлиннике непереводимая игра слов.

вернуться

1397

Имеется в виду постройка храма Свободы на земле Цицерона.

вернуться

1398

Для освящения храма Свободы. Ср. ниже, § 117 сл.

вернуться

1399

Имеется в виду Публий Ватиний, трибун 59 г., впоследствии потерпевший неудачу при выборах эдилов. В Палатинской городской трибе Клодий пользовался влиянием. Ср. речь 18, § 114.

вернуться

1400

Народный трибун 58 г. Публий Элий Лигур. Ср. речи 16, § 3; 18, § 68.

вернуться

1401

Видимо, при попытке оспорить завещание. Ср. речь 22, § 18.

вернуться

1402

См. прим. 48 к речи 1.

вернуться

1403

Палец поднимали во время аукциона, подавая этим знак. Далее говорится о разграблении имущества Цицерона и о голосовании за Клодиев закон.