Повариха. Он прав. Уж когда они начнут, они вырезают друг друга целыми семьями. Уйду-ка я лучше.

Все уходят. Остаются только две женщины и Груше с ребенком на руках.

Третья служанка. Тебе же сказали — брось его!

Груше. Нянька попросила меня подержать.

Повариха. Так она и вернется. Эх ты, простота!

Третья служанка. Не ввязывайся ты в это дело.

Повариха. Он им еще нужнее, чем губернаторше. Он же наследник. Знаешь, Груше, душа у тебя добрая, но уж умной тебя не назовешь. Если бы ребенок был прокаженный, и то было бы лучше, вот что я тебе скажу. Смотри не попадись.

Конюх возвращается с узлами и раздает их женщинам. Все, кроме Груше, готовы отправиться в путь.

Груше (упрямо). Никакой он не прокаженный. У него человеческий взгляд.

Повариха. Вот и не гляди на него. Дура ты, на тебя все можно взвалить. Скажут тебе: сбегай за салатом, у тебя ноги длинные, ты давай бежать. Мы поедем на арбе, собирайся скорее, найдется и для тебя место. Господи Иисусе, наверно, уже вся улица горит.

Третья служанка. Ты что, еще не собралась? Слушай, ты, сейчас латники явятся сюда из казармы.

Обе женщины и конюх уходят.

Груше. Иду. (Кладет ребенка на землю, несколько мгновений смотрит на него, достает из оставленных, сундуков какую-то одежду и укрывает все еще спящего ребенка. Затем убегает во дворец за своими вещами).

Слышен конский топот и женские крики. Выходят жирный князь и несколько пьяных латников. Один из них несет на острие копья голову губернатора.

Жирный князь. Сюда, на самую середину.

Один из солдат становится на плечи другому, берет голову и смотрит, в каком месте арки ее прибить.

Это не середина, чуть-чуть правее, вот так. Уж если я что делаю, милейшие, то делаю как следует.

Солдат с помощью гвоздя и молотка прикрепляет голову за волосы к арке.

Сегодня утром, у церкви, я сказал Георгию Абашвили, что люблю ясное небо. Но, пожалуй, еще больше я люблю гром среди ясного неба, да-да. Жаль только, что они увезли мальчишку. Вот кто мне нужен. Ищите его по всей Грузии. Тысяча пиастров.

Покуда Груше, оглядываясь, осторожно приближается к арке, жирный князь с латниками уходит. Снова слышен конский топот. Груше, с узлом в руках, направляется в сторону церкви. Почти у самого входа в церковь она оборачивается, чтобы посмотреть, на месте ли ребенок. Певец начинает петь.

Груше стоит неподвижно.

Певец.

И вот, когда она стояла у последних ворот, Она услышала — иль показалось ей, Что мальчик говорит, не плачет, нет, а внятно Ей говорит: «Останься, помоги». И он сказал еще — он говорил, не плакал: «Знай, женщина, кто не идет на зов беды, Кто глух к мольбе, тот не услышит никогда Ни ласкового голоса любви, Ни щебета дрозда, ни радостного вздоха, Каким приветствует усталый виноградарь Вечерний благовест». Услышав эту речь...

Груше делает несколько шагов к ребенку и склоняется над ним.

Она вернулась, чтобы посмотреть в последний раз На мальчика и только несколько мгновений Побыть с ним рядом — лишь пока за ним Мать не придет иль кто другой.

Она садится рядом с ребенком и опирается о сундук.

Лишь на минутку. Ведь город был уже охвачен Бедой и дымом.

Свет постепенно меркнет, словно наступили вечер и ночь. Груше идет во дворец, возвращается оттуда с фонарем и молоком и начинает кормить ребенка.

Певец (громко).

Страшен соблазн сотворить добро!

Груше, явно бодрствуя, сидит с ребенком всю ночь напролет. То она зажигает фонарик, чтобы взглянуть на ребенка, то укутывает его поплотнее парчовым покрывалом. Она то и дело прислушивается и оглядывается, не идет ли кто-нибудь.

Долго сидела она с ребенком, Вечер настал, настала ночь, Рассвет наступил. Да, слишком долго Сидела она и слишком долго Глядела на маленькие кулачки, На маленький лобик. И утром, не в силах Соблазн превозмочь, она поднялась, Со вздохом над спящим ребенком склонилась, Взяла его на руки и понесла.

Груше делает все в точности так, как говорит певец.

Она взяла его, как добычу, Она унесла его, как воровка.

III

Бегство в северные горы

Певец.

Когда Груше Вахнадзе покинула город, Она пошла по Военно-Грузинской дороге. На север шла она, песню пела И по пути молоко покупала.

Музыканты.

Как от убийц уйти человеку, От злых ищеек, от псов кровавых? Она брела в безлюдные горы, Брела по Военно-Грузинской дороге, Пела песню, молоко покупала.

Груше несет ребенка в заплечном мешке. В одной руке у нее узелок, в другой посох.

Груше (поет).

Четыре генерала В Иран ушли. Один из них не воевал, Второй никак не побеждал, У третьего не шли солдаты в бой, Четвертый рад был повернуть домой. Четыре генерала Ни с чем пришли. Coco Робакидзе В Иран ушел. Он воевал без дураков, Он быстро побеждал врагов, Рвались его солдаты в бой, И сам он не спешил домой! Coco Робакидзе Вот это герой.

На пути Груше появляется крестьянская хижина.

(Ребенку.) Вот и полдень, пора людям есть. Мы сейчас подождем на травке, пока наша Груше не раздобудет кружечку молочка. (Сажает ребенка на землю и стучит в дверь хижины.)

Дверь отворяет старик крестьянин.

Не найдется ли у вас кружечки молочка и, может быть, кукурузной лепешки, дедушка?

Старик. Молока? У нас нет молока. Господа солдаты из города забрали наших коз. Если вам нужно молоко, пойдите к господам солдатам.

Груше. Но кружечка молока для ребенка у вас, может быть, найдется, дедушка?

Старик. «За спасибо», что ли?

Груше. Кто вам сказал «за спасибо»! (Достает кошелек.) Мы платим по-княжески. На что нам богатство, была бы спесь!

Старик, ворча, приносит молоко.

Сколько же за кружечку?

Старик. Три пиастра. Молоко теперь дорогое.

Груше. Три пиастра? За эту каплю?