XII

«Мы в дикий лес влетели; онШел без конца, со всех сторон;Пред строем вековых стволовСильнейших бурь бессилен рев,Что, из Сибири налетев,Здесь листья лишь дерут с дерев.Он впроредь рос, а ширь полянПокрыл кустов зеленый стан,Чья, пышная весной, листваС туманом осени — мертваИ падает к ногам дерев,Суха, безжизненно зардев,Как кровь на мертвецах, что в рядНепогребенные лежат,И ночь дыханьем ледянымТак заморозит лица им,Что даже вороны подчасНе выклюют зальдевших глаз…То дикий был подлесок. ВкругТам мощный дуб вставал, там бук,Там грубая сосна; но стволНе, льнул к стволу, не то б нашелЯ рок иной; путь уступалКустарник нам и не терзалМне тела. Жить еще я мог:Стянул мне раны холодок,И не давал упасть ремень;В кустах мы мчались целый день,Как вихрь; я слышал волчий войИ волчий бег в глуши лесной,Звук неуемных их прыжков,Что бесят гончих и стрелков;Они летели нам вослед,И не спугнул их и рассвет;Была — не далее сукаС зарей их стая к нам близка,И слышал я сквозь мрак ночнойВплотную в гущине леснойПугливый бег их воровской.О, если б дали мне моеОружье, — меч или копье,Чтоб мог, коль надо умирать,Жизнь подороже я продать!В начале скачки я мечтал,Чтоб конь мой, изнурен, упал;Теперь дрожал я, что из силОн выбьется. Нет! Он хранилДар предков диких: мощный бегОленя. Не быстрее снегЗаносит горца у ворот,Куда он больше не войдет,Пургою ослеплен, — чем мойСтремился конь тропой лесной,Свиреп, неукротим и дик,Как раздраженный вдруг отказом,Его не знавший, баловникИли как женщина, что вмигТеряет от обиды разум.

XIII

«Лес пройден. Непонятно стылИюньский день. Иль в недрах жилКровь стыла? Длящаяся больСильней ведь самых твердых воль.Тогда иным был я: кипуч,Неукротим, как горный ключ,Готов явить и страсть, и гнев, В них разобраться не успев,Представьте ж ярость, боль, испуг,Всю смену вынесенных мук,Озноб мой, голод, горе, стыд,Раздетость, горький хмель обид!Весь род мой гневен: кровь — огонь;Нас лучше не задень, не тронь,Не то гремучею змеейВзовьемся мы, готовы в бой;Что ж странного, коль я на мигПод гнетом мук моих поник?Земля исчезла; небосводВдруг вбок поплыл. Свалюсь! Вот-вот!..Но нет: ремень был крепок тот.Грудь сжало; мозг пылал, и звонСтоял в ушах, но смолк и он:Вертелось небо колесом;Как пьяный, гнулся лес кругом;Вдруг молний сноп, кроваво ал,Мне взор застлал. Кто умирал,Не мог бы умереть полней.Истерзан скачкою моей,Тьмы уловивПрилив, отлив,Я силился очнуться, ноНе мог собрать себя в одно!Так, утопая, льнешь в тоскеК ныряющей в волнах доске,Вверх-вниз, вверх-вниз, — и по волнамСкользишь к пустынным берегам.Мерцала жизнь, как те огни,Что призрачно снуют в тени,Когда глушит полночный сонМозг, что горячкой воспален.Но бред прошел, с ним — боль и стон;Но горько было: понял я,Что, в миг последний бытия,Страдалец терпит, — если онНе обречен на худший страх,Пока не превратится в прах…Ну что ж! Нередко я с тех порСтоял пред Смертью — взор во взор!

XIV

«Вернулась мысль. Где мы? Я зяб,В висках гудело. Как ни слаб,Вновь пульс мой жизнь вливал в меня,Пока вдруг боль как от огняМеня свела, и к сердцу вновьПошла отхлынувшая кровь;В ушах возник нестройный гул;Забилось сердце; я взглянул,Я видел: зренье вновь пришло,Но мутно все, как сквозь стекло.Я волн вблизи услышал плеск,Звезд видел в небе смутный блеск;Не сплю я: дикий конь плыветВ стремнине столь же диких вод!Виясь, шумна и широка.Неслась прекрасная река;На стрежне мы; изо всех силКонь к берегу чужому плыл;На миг я силы ощутил:Мой обморок волною смыт,И бодрость вновь она даритРукам распухшим. Мощью полн,Конь гордо бьется против волн,Мы движемся вперед.Вот наконец и берег тотКак пристань предстает.Но рад я не был: позадиБыл страх, ждал ужас впереди,И ночь — повсюду разлита.Как долго длилась пытка та,Не рассказать. Едва ль я знал.Дышал я или не дышал.