— Куда уж ему забыть тебя! — Отец рассмеялся. — Ты отплясывала такой канкан в ресторане, что полгорода сбежалось.

— Прекрати, Коля. Все было очень даже пристойно. — Судя по голосу, мама слегка смутилась, но быстро овладела собой. — Мы тогда на славу повеселились. В присутствии Алика мне всегда становилось весело, и я чувствовала себя бесшабашной озорной девчонкой. — Мама вздохнула. — Помню, я разбила вазу, и Алик заплатил за нее двести пятьдесят рублей. По тем временам это были бешеные деньги.

— Так вы сказали, что тоже танцевали в ресторане? — услышала я изумленный голос врача.

— А, чепуха. Прошлась несколько туров вальса. А ваза у них стояла на такой хлипкой подставке, что достаточно было открыть окно, и ее свалило сквозняком. Тем более, к моей дочери этот эпизод не имеет ни малейшего отношения.

Мама, как всегда, говорила категоричным тоном.

— Но мне бы хотелось узнать некоторые подробности…

— Лучше дайте мне номер телефона начальника вашего горздрава, — бесцеремонно перебила мама врача. — Только, пожалуйста, прямой.

— Но я обязан изложить ваш рассказ в историю болезни Ларисы Королевой. Вы не могли бы повторить его в подробностях?

— Нет! — Я услыхала, что мама встала. Причем резко. — Я ничего не рассказывала. Николай, позвони немедленно Филиппу Сергеевичу и скажи, что товарищ Скоромышев Вэ Вэ превышает свои полномочия.

Через два с половиной часа мы уже ехали в поезде. Я лежала на нижней полке, отвернувшись к стенке, и то и дело дремала.

— …Я была в ту пору беременна, — доносился до меня тихий мамин голос. — Я еще не знала этого. Это случилось в ту ночь, помнишь?

— Да. Мы гуляли втроем по городу до рассвета, и Алик декламировал Байрона. — Отец откашлялся и продолжал низким хриплым от волнения голосом: — Он был явно влюблен в тебя, а я ревновал… Места не находил от ревности. Алик все спрашивал у нас: «Ну почему вы не заведете ребенка? У вас родится такая красивая умненькая девочка. Вам будут все завидовать». У него словно была идея фикс — заставить нас родить ребенка.

— А помнишь, как он нас познакомил? — Я услышала в голосе мамы мечтательные нотки. — Помню, я сидела за столиком возле окна в кафе «Мороженое» на Горького и скуки ради смотрела на прохожих. Вдруг какой-то молодой человек остановился прямо передо мной и послал мне воздушный поцелуй. Потом он взял под локоть тебя и потащил ко входу. Через пять минут мы уже болтали так, словно знали друг друга несколько лет.

— Я влюбился в тебя с первой секунды, — сказал отец. — Алик всегда одобрял мой выбор. Если бы я верил во всю эту мистическо-гипнотическую чушь, я бы сказал, что это Алик заставил меня влюбиться в тебя…

— …чтобы у нас родилась Лорка, — подхватила мама и как-то странно хихикнула. — Послушай, Николай, а как ты думаешь: Альберт на самом деле обладает даром внушать людям свои мысли, желания и так далее?

— Кто его знает? Может и обладает. А вообще-то это та самая область таинственного, перед которой наука пока что пасует.

— Если он на самом деле может внушать людям свою волю, то есть заставлять их поступать так, а не иначе, — продолжала рассуждать мама, — почему же он не повлиял на судью, чтобы тот вынес ему оправдательный приговор?

— Думаю, он не хотел, чтобы его оправдали.

— Не хотел? Глупости. Отбарабанить полтора года в колонии строгого режима в компании убийц и прочей мрази, к тому же остаться на всю жизнь с клеймом судимости.

— Алька странный человек, Кирюша. Он считает свой дар большим грехом. Он убежден, что Господь наложил проклятие на все их семейство по материнской лини.

— Постой, постой, а ты когда-нибудь видел его отца? — с неожиданным любопытством спросила мама. — Ведь вы, кажется, дружите чуть ли не с младенчества.

— Не видел. Да, я часто бывал дома у Малышевых. Никто никогда не упоминал об отце Альки. Не показывал его фотографию. Думаю, это обычная история с обманом, изменой и так далее. Варвара Сергеевна очень гордая и независимая женщина. Они воспитали Алика вдвоем с сестрой.

— Не нравится мне эта Зинаида. — Мама вздохнула. — Уж больно она мужеподобна. Знаешь, если бы одеть в женское платье тебя, ты бы выглядел куда более женственным и привлекательным. У нее ручищи, как у кузнеца. И почти нету задницы.

— Зинаида Сергеевна всегда везла на себе все хозяйство. В их прежнем доме было печное отопление, а по воду они ходили к колонке на углу. Зинаида колола дрова, возила на санях целые бадьи с водой. Как-то я видел, она в одиночку подняла толстый ствол акации, рухнувший на собачью будку. Знаешь, она ведь двуполое существо, эта Зинаида Сергеевна Малышева.

Мама недоверчиво хмыкнула.

— Не веришь?

— Какое мне дело? Впрочем, если хочешь знать мое мнение, то эта баба похожа на настоящего богатыря. Ей бы со Змеем Горынычем сражаться, а не читать на уроке литературы «Стансы к Августе»[7]. И никакие платья и побрякушки не скроют ее истинной сути.

Помню, я отсыпалась двое суток. Мама от меня не отходила, отец тоже появлялся каждый день. Наконец, проснувшись окончательно, я почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Правда, слегка побаливал затылок и голову точно ватой набили. Но это, как говорится, были детали.

— Доченька, послезавтра начинаются занятия, — сказала мама, подавая мне в постель клубничный джем со свежими тостами и кофе. — Ты не забыла, что ты у нас студентка?

Она смотрела на меня настороженно.

— Черт меня дернул поступить в этот университет. Лучше бы я пошла работать корректором в издательство, как и собиралась, — буркнула я и обожглась кофе.

Мама вздохнула облегченно и тут же сдавленно всхлипнула.

— Диплом всегда пригодится. Тем более на филологическом прекрасная кафедра английского и французского. Есть возможность поехать на несколько месяцев в Лондон или Париж для усовершенствования. Если захочешь, можно туда и туда. У меня там работает знакомый…

— Мама, а что со мной было? — неожиданно спросила я. — Почему вдруг я решила, что я — это ты? Я все помню, не бойся. До мельчайших деталей.

— Ты переутомилась, Мурзик. Но все уже позади.

— Я не переутомилась. Такое ощущение, будто я пережила эпизод из твоей жизни, связанный с Аликом, Альбертом. Бедная мамочка, тебе пришлось столько перестрадать. Прости меня.

— Это я должна просить у тебя прощения. — Мама опустилась на колени перед моей кроватью и ткнулась лбом мне в живот.

— Нет. Ты не виновата. Ничего нет на свете выше любви. Женщины к мужчине и наоборот.

— Ошибаешься, Мурзик. Любовь к собственным детям — самое святое и чистое чувство. Увы, я поняла это не сразу.

— Я испортила тебе жизнь. Вы с отцом абсолютно разные по характеру и всему остальному люди. Вы бы никогда не поженились, если бы не родилась я.

— Ну, тогда бы я, очевидно, вышла бы замуж за Альберта. Думаешь, я была бы с ним счастлива?

Я молча покачала головой.

— Скажи, Мурзик, тебе тоже показалось, будто ты влюбилась в него?

— Возможно, я влюбилась в него на самом деле.

— Нет. Это была его фантазия. Он и со мной проделал нечто подобное.

— Ты хочешь сказать, что он заставил меня влюбиться в него силой? Я никогда не поверю в это, мама.

— Ты была в том домике на озере? — спросила она, медленно поднимаясь с колен.

— Да.

— Тебе там понравилось?

Я молча кивнула.

— Но почему ты убежала оттуда?

— Потому что он покидал меня на ночь и мне было очень одиноко. — Я задумалась. — Но, наверное, не только потому. Мне кажется, я поняла, что не смогу жить только любовью.

— Я бы, наверное, смогла. — Мама приглушенно вздохнула. — Если бы мне было, как тебе, семнадцать лет.

— Он дал мне возможность все решить самостоятельно. — Меня вдруг осенило, и я даже подпрыгнула на кровати. — Знаешь, мама, он боялся, что я возненавижу тебя из-за того, что ты собиралась от меня избавиться. Его это очень мучило. И он на какое-то время заставил меня побыть тобой, почувствовать то, что чувствовала ты. Мамочка, если бы не он, мы бы на самом деле могли стать врагами.

7

Стихотворение Байрона, посвященное его сводной сестре Августе Ли, с которой он состоял в кровосмесительной связи.