ГульдаНа кривеньких ножках заморыши-детки! Вялый одуванчик у пыльного пня! И старая птица, ослепшая в клетке! Я скажу! Я знаю! Слушайте меня! В сафировой башне златого чертога Королевна Гульда, потупивши взор, К подножью престола для Господа Бога Вышивает счастья рубинный узор. Ей служат покорно семь черных оленей, Изумрудным оком поводят, храпят, Бьют оземь копытом и ждут повелений, Ждут, куда укажет потупленный взгляд. Вот взглянет — и мчатся в поля и долины. К нам, к слепым, к убогим, на горе и страх! И топчут и колют, и рдеют рубины — Капли кроткой крови на длинных рогах… Заморыши-детки! Нас много! Нас много, Отданных на муки, на смерть и позор, Чтоб вышила счастья к подножию Бога Королевна Гульда рубинный узор!

ТОПАЗ

Видения о стране Сеннаарской

Зверь

…И золото той земли хорошее;

там бдолах и камень оникс.

Бытие 2, 12

Было в земле той хорошее злато, Камень оникс и бдолах. Жили мы вместе в долине Евфрата, В пышных эдемских садах. Тени ветвей были наши покровы, Ложе — цветенье гранат. Ты мне служил по веленью Иеговы, Мой первосозданный брат. Вместе любили мы с венчиков лилий Стряхивать сладостный прах, Ночью луну молодую дразнили, Выли, визжали в кустах. Сень теревинфа смыкалась над нами В зыбкий зеленый шалаш… Чей это сон — этот луч меж ветвями — Мой, или твой, или наш?.. Брали мы радость, как звери, как боги Всю — без надежд и потерь! Тихо рыча, ты лизал мои ноги, Темный и радостный зверь. В день отомщенья греха и изгнанья Скучной дорогой земной, Зверь, не вкусивший от древа познанья, Тихо пошел ты за мной. Но в мире новом мы стали врагами! Злато, оникс и бдолах Бросили вечным проклятьем меж нами Злобу, страданье и страх… Где теревинф мой? Его ли забуду! Разве не та я теперь!.. Помню, тоскую и верую чуду — Жду тебя, радостный зверь!Эль-саирВ ночь Священной Пальмы месяца Реджеба Черные туманы плыли в небесах, Звезды — златоискры, звезды — очи неба На восток смотрели, затаили страх! В храме черных камней знойного Саббата Тихо лили арфы среброструнный стон, Вил малийский ладан клубы аромата В аметистных чашах бронзовых колонн. Замерли, дрожа, павлиньи опахала, Пали ниц рабы на мраморном полу, Эль-Сайр царица, жрица Уротала Солнце вызывала, заклинала мглу: «Переливным лалом ласковые зори Расцветили нежно край небесных скал! Облачные челны на сафирном море Ждут тебя, прекрасный, ясный Уротал! Золотой верблюд в рубиновой пустыне! — Он тебя примчит из огненной страны! Он растопчет тень испуганной богини — Побледневшей Син, предутренней луны!» Рокотали арфы… Сбросив покрывало, В трепетной тоске молила Эль-Сайр: «Я люблю любовью бога Уротала! Я его зову на свой венчальный пир! Выйди! Я отдамся сладостному зною, Грудь свою открою властному лучу! И в тебе, с тобою искрой золотою В пламени бессмертном я сгореть хочу!» И в ответ царице задрожали тучи, Оборвали арфы среброструнный стон… Кто-то знойно-сильный, радостно-могучий Дерзостным порывом сдвинул небосклон! И, мечом багровым рассекая небо, Солнце, Пламя Жизни, охватило мир… В ночь Священной Пальмы месяца Реджеба Умерла от счастья жрица Эль-Саир.