Я всех позвала, до кого дозвонилась. Сашка с Лялей обещали приехать, еще какие-то знакомые. Господи, бедная Ляля, она и про Лилькину свадьбу узнала с большим опозданием, теперь вот и про мою тоже – постфактум... Такие они, плоды просветления, кто же виноват... Я и Игорю тоже позвонила, хоть мы до этого не встречались года полтора. Нет, даже больше. Но он все равно не захотел прийти. Видно, до сих пор помнит, как мы с ним не поженились... Еще один мой приятель в новость просто не поверил. Решил, я сошла с ума или его разыгрываю. Даже Димке перезвонил – проверить. Это мне уже Димка рассказал, когда я ему потом позвонила. Похоже, он сам тоже не до конца верил, потому что долго ругал меня за глупые шутки, но в конце концов мне удалось убедить его в реальности происходящего. И в гости я его честно пригласила. Он обругал меня еще раз и повесил трубку. Приходить, надо полагать, тем самым отказался. А вот Севка согласился. Да-да, мы ему тоже позвонили. Ведь он наш общий знакомый. Мы ему, можно сказать, даже многим обязаны. Только с ним Яша разговаривал...

И ведь он пришел. С букетом цветов и вазой. Вообще все почему-то принесли вазы. У нас их собралось в итоге пять штук. А что еще подаришь на свадьбу? Да на такую внезапную... Хотя как раз Севка мог бы и картинку свою какую-нибудь отжать. На добрую память...

Пока ждали гостей, мы с Яшиной мамой – теперь моей новой свекровью – судорожно накрывали стол. Это удивительно, сколько всего можно приготовить и сделать за два часа. А говорят – в стране с продуктами проблемы... Стол получился не хуже, чем если бы мы месяц готовились. Ну или почти не хуже. И время весело прошло.

Потом народ собрался. Все было прямо как по-настоящему... Пили, говорили тосты, чокались. Правда, к счастью, без «горько» обошлось. Терпеть эту традицию не могу. Что за глупость – на глазах у всех целоваться... Севка пытался было что-то такое начать, но я на него цыкнула: «Горько тебе – не пей», и он унялся.

Посидели часов до шести, и народ стал потихоньку расходиться. Родители тоже ушли – бабушку домой повели. Мы остались вдвоем.

И тут я вспомнила, что уже черт знает сколько времени не звонила Тане – моей теперь уже бывшей свекрови. Все не до того было. А так я ей часто звоню, раз в два дня уж точно. Мы с ней дружим. Ну и вообще – проведать. Может, им там нужно чего по хозяйству помочь, тогда я Димке говорю или сама выбираюсь. А тут почти неделя прошла. Они, наверное, волнуются, куда я пропала. В общем, хоть это и глупо – в день собственной свадьбы, да еще когда Таня мне теперь уж и вовсе не свекровь, – я позвонила.

А Таня там плачет. Говорит, у нее кот умирает, кричит, и она не знает, что делать. Она одна, ей его жалко, и страшно, и пусть я скорее к ней приеду. Но я же не могу к ней приехать – у меня сегодня свадьба. И муж через два часа улетает. И вообще. Главное, сказать я ей обо всем этом тоже не могу – ей и так плохо с этим котом.

Кот знаменитый. Старый – ему, наверное, лет восемнадцать было, если не больше. Большущий, лохматый. Хитрый и вредный. Когда мы с Димкой, только поженившись, жили у Тани, кот нарочно писал под мой стул в кухне. Хотя отлично умел ходить в туалет и даже спускал за собой. Иногда. Я, правда, тоже не оставалась в долгу: когда никто не видел, купала его в ванной – учила плавать. В общем, хороший был кот. И Таню очень жалко.

Она плачет и совершенно не понимает, почему я не могу приехать. Я плету ей что-то несуразное, предлагаю найти и прислать Димку, еще какую-то чушь, и все это так ужасно, что даже смешно. В кои веки у меня есть действительно уважительная причина, и именно о ней я не могу сказать. В общем, сюр продолжается.

В конце концов я все-таки вешаю трубку. Таня, похоже, на меня обиделась, но что поделать. Когда-нибудь я ей все объясню. Наверное. Я сама виновата, нечего было звонить.

Иду к Яше, рассказываю ему про кота. Попутно от жалости к коту, к Тане и к себе начинаю плакать.

– Перестань, – смеется он. – Ну ты чего? Не плачь. Ты не могла приехать. А кот – ну что ж поделаешь. Ему восемнадцать лет? Так он мог бы вообще в армию уйти. Думаешь, лучше было бы?

От этой мысли я, не перестав плакать, начинаю почти истерически хохотать. И в самом деле, ничуть не лучше. Хотя очень смешно. Вроде, тут смеяться – грех. Мне всех очень жалко. А не смеяться – не получается. Господи, ну почему в моей жизни все так неправильно?

Неправильно, когда сразу после свадьбы на всю дальнейшую совместную жизнь остается всего несколько часов. Даже если их удается провести весело и с пользой, все равно – это ужасно мало. И вот – надо уже сумки собирать. И снова ехать в аэропорт. Хотя я неблагодарная – с аэропорта, в общем, все и началось. А совместную жизнь мы наверстаем, когда я оформлю документы и приеду к Яше. Все еще у нас будет, коньяк и цыгане...

Но все равно глупые слезы так и лезут на глаза, капают на майки и носки, которые я складываю в сумку. У Яшки и вещей-то всего ничего, как будто и не надолго уезжает.

– А зачем мне барахло? – смеется. – Там тепло. Мне много не надо. А будет надо – я тебе скажу, ты привезешь. Это жена должна ездить с обозом.

Я привезу. Я жена. Надо же, в кои веки. Жалко, что так ненадолго...

Родители вернулись, сумки сложены. Сидим все, последние минуты, прощаемся. Сейчас уже и ехать... Вот и кончилась моя семейная жизнь.

В аэропорт нас везет Яшин папа. Мы сидим сзади, держимся за руки. Господи, когда-то это все уже было... Совсем недавно... Совсем давно.

От «Речного вокзала» до «Шереметьево», оказывается, очень близко. Просто совсем нечестно, до чего близко. Прямо раз – и приехали. В аэропорту обычная суета, очереди, декларации – и это все уже было. А вот и железная стойка. Может, если снова треснуться об нее головой, я проснусь, и окажется, что ничего не было?

Яшка тащит меня, тормошит, уговаривает не переживать – он долетит, и сразу мне позвонит, и на следующий же день начнет делать приглашение. Месяца не пройдет, как мы снова будем вместе...

Я киваю. Я как-то ничего не соображаю. Приглашения, визы... Да, наверное, все так и будет когда-нибудь потом. А сейчас... Сейчас я просто ничего не хочу понимать. Вот он улетит, я вернусь домой, все обдумаю как следует. Но не теперь еще, не теперь.

Подходит Яшкина очередь. Он отдает пограничнику документы, обнимает меня последний раз. Прощается с отцом. Еще раз обнимает меня – и идет. И идет. Уходит.

Мы выходим на улицу. Темно, холодно и пустынно. Яшин папа спрашивает, куда меня отвезти. Сон продолжается. Ну что же.

– Мне, – говорю, – пожалуйста, к метро «Речной вокзал».

Он уговаривает меня поехать к ним, доночевать там спокойно. Метро не ходит, ну куда я поеду в темноте? Так нельзя, он за меня будет волноваться.

Все это правильно, но я уперлась, как вол. Наверное, это невежливо до ужаса, но мне сейчас все равно. Мне надо домой, немедленно, пусть он отвезет меня к метро, я оттуда поймаю такси. Нет, меня не надо подвозить, это далеко, другой конец Москвы, я отлично поймаю такси. Да, и деньги у меня есть. Нет, и совершенно не о чем волноваться.

В конце концов я, конечно, оказываюсь у метро «Речной вокзал», в темноте и одиночестве. Меня довольно трудно переспорить, если я не хочу. Ну, добилась? И что ты здесь собираешься делать, дура? Времени – полчетвертого утра, на что ты рассчитывала? Такси... Какое тебе еще такси среди ночи?

Я на минуту как будто просыпаюсь, и мне становится страшно. На волне адреналина я выбегаю на площадь перед метро. О – смотри-ка! Такси, не такси, но несколько машин действительно стоят, ждут пассажиров. Прорвемся!

Да, только доехать до дому стоит примерно столько же, как долететь до Луны. Деньги у меня есть, Яша мне какие-то оставил, но все равно это безумие. Подумав и поторговавшись, я решаю ехать в родительскую квартиру. Ключи у меня есть, а это гораздо ближе – и в километрах, и в рублях.

Сидя на заднем сиденье, я постепенно успокаиваюсь и снова погружаюсь в свой затянувшийся сон. Вот я еду одна на такси среди ночи неведомо куда. Одна. Опять одна. Но это неправда, это не навсегда. Это только сейчас, потому что Яшка уехал. Яшка... Все было так быстро, а было ли оно вообще? Он был, Яшка-то? Нет, правда – вдруг все это мне на самом деле приснилось? Или примерещилось в бреду, от ушиба головы на Лилькиных проводах. Вот это точно было, синяк до сих пор остался, а остальное... Свадьба... Нет, свадьбы-то как раз никакой не было. А был ли мальчик? В смысле, не мальчик, но муж? Бред какой-то...