Я тут же кинулась звонить Лильке. Она выкупила свой билет и в среду утром улетает. А еще куча дел, к ней должно прийти сто человек, и вообще. Мы сговорились, что завтра я уйду с работы пораньше и сразу приеду к ней. Под конец она спросила, как мое свидание.

– Да знаешь... Странно.

– То есть?

– Лилька, он хороший мужик. Правда хороший.

– И что?

– И то. На недельный роман не годится, а на что-то серьезное времени нет – он и сам улетает через неделю.

– Ерунда. Неделя – это куча времени. Мы вон за три дня с Лешкой пожениться успели.

– Так мне еще доразвестись надо.

– Так у тебя и времени в два раза больше.

– Значит, он должен сделать мне предложение не позже пятницы, а если нет – то нет.

– До пятницы сколько – три с лишним дня? Ты справишься, я не сомневаюсь.

– Ага. Прям счас. Все, до завтра, я спать пошла, у меня гайморит начинается.

– Хорошо, что хоть не геморрой.

На этой оптимистической ноте мы распрощались, и я отправилась спать.

ВТОРНИК, 8 сентября

Спала плохо. Проснулась – голова болит и нос заложен. Ну все, ясное дело – вот она, вчерашняя прогулка под дождем, здравствуй, здравствуй, гайморит.

Но двигаться и жить все равно надо. На работу и потом к Лильке. Лилька уезжает – Господи, уже завтра. Один день – и все. И я останусь одна. Но что-то ведь было и у меня хорошее в этой жизни...

А, вспомнила – Яков. Который на самом деле Андрей. Мы с ним так хорошо вчера пообщались. И вообще он хороший. С ним так разговаривать легко, и смотрит он по-доброму. И понимает. Правда, и он тоже уедет, совсем скоро. Это Лилька ерунду говорит, что за неделю можно пожениться, они с Лешкой все-таки полгода встречались. Я же и не знаю о нем ничего...

Хотя нет, что-то все-таки знаю. И то, что знаю, мне нравится. Тридцать два года. Работа приличная – профессор, лекции читает. Из ученых, значит – это нам знакомо и симпатично. Ничего, что не физик, а программист, это даже интересно. Разведен. Двое детей. Ну и что... Мало ли. Севка вон даже разведен не был, и детей у него гораздо больше, и все от разных жен. Мне же это не мешало. А двое детей от одной жены – это почти невинность. Так, что там еще было? Развелся он года три назад – мне Севка говорил. Детям сейчас... Дочке семь, она в школу пошла, а сыну на два больше... Это получается – женился он года в двадцать три, почти десять лет назад, развелся... С тех пор не женился и связей порочащих, в отличие от того же Севки, не имел... Если б имел, уж Севка мне бы точно рассказал. Нет, просто очень хороший мужик – жалко, времени мало. А снова кого-то ждать много месяцев я не буду.

Под все эти размышления я добираюсь до работы. Рассказываю Марье Владимировне про Лильку, отпрашиваюсь уйти с обеда. Сижу, ковыряюсь в своих бумажках. Звонит телефон. Беру трубку.

Дивной красоты мужской голос на чистейшем английском языке осведомляется, может ли он поговорить с референтом академика ХХХ. Слегка оторопев, признаюсь, что это я и есть.

– Асенька, привет. Ты меня не узнала, что ли?

Это Яков. Признаюсь, что не узнала – потеряла рассудок в восторге от произношения. А он-то меня чего не узнал? Впрочем, у меня нос заложен.

– Знаешь, это может показаться смешным, но я по тебе соскучился.

Конечно, смешно. А еще смешнее, что я, пожалуй, тоже.

– Я хочу с тобой встретиться сегодня. Ты когда работать кончаешь?

Я говорю, что с работы-то я уйду рано, но сразу поеду к Лильке. Она завтра улетает. Я ему вчера рассказывала про Лильку, он должен понять.

– Слушай, а если я за тобой туда зайду? Ненадолго? Мне правда очень хочется тебя повидать. Мы погуляем где-нибудь недалеко, и я тебя опять к Лильке отведу.

На чем мы и договариваемся.

В двенадцать я срываюсь с работы и в половине первого звоню в Лилину дверь. В квартире дым коромыслом. Посреди Лилькиной комнаты лежат две огромные сумки, из них торчат во все стороны разные вещи. Еще какие-то вещи раскиданы по диванам. Сама Лилька на кухне поит чаем некоего дальнего знакомого. Вглядевшись в меня, она мгновенно хватает с плиты кастрюлю с горячей картошкой, плюхает ее на стол, заставляет меня сесть рядом и накрывает мою голову махровым полотенцем.

– Дыши. Картошка горячая, только что сварила. Дыши паром немедленно. А потом я тебе таблетку дам, мне Лешка американский аспирин оставил. Ты мне нужна здоровая.

Я пытаюсь протестовать, но из-под махрового полотенца получается слабо. Я смиряюсь и дышу. В конце концов это и правда полезно, я и сама знаю, просто что ж я – сама себе картошку, что ли, буду варить?

Лилькина вера в американский аспирин кажется мне смешной, но через час я действительно чувствую себя почти человеком. Даже нос задышал. Лилька к тому времени выпроводила знакомого, и в ожидании следующего визитера мы с ней судорожно пытаемся застегнуть сумки и обсудить мою судьбу.

– Лилька, он сюда за мной зайдет, сама посмотришь. Но он мне нравится, и я прикинула – там все очень прилично.

– Посмотрим, – фыркает Лилька. – Во всяком случае, не хуже Севки твоего, это уж точно.

– Да уж, – соглашаюсь я. – Хуже трудно придумать.

Следующий посетитель не заставляет себя ждать, потом еще один, потом заходят Ляля с Сашкой, потом забегает Лилькина мама с очередной курткой, которую Лилька непременно должна взять с собой. Поток гостей бесконечен и непрерывен – это такой своеобразный ритуал провожания человека Туда. Сейчас хоть и многие уезжают, это все равно кажется чем-то странным, пугающим и замечательным одновременно. Поэтому люди идут и идут. Новость об очередном отъезде разносится по знакомым с быстротой молнии, кто-то хочет проститься, потому что никогда неизвестно точно, вернется ли человек, комуто нужно передать с оказией письмо или посылку – почта и по стране-то ходит еле-еле, а уж до заграницы-то почти не доходит совсем. Звонки по телефону страшно дороги. Передача с оказией – едва ли не самая надежная возможность общения с уехавшими близкими. Я это точно знаю – год ожидания Севки дал мне возможность отлично изучить все эти «воздушные пути».

В какой-то момент среди всей этой неразберихи в кухне появляется Лилькин дед. Приветствует меня: «Здравствуй, Соня», забирает свою кашу (когда Лилька успела ее сварить, остается для меня загадкой), треплет внучку по голове: «Спасибо, куколка», и важно отбывает в свою комнату. Между прочим, он абсолютно в здравом уме и прекрасно знает, что меня зовут Асей, но почему-то предпочитает Соню. Когда я звоню Лильке и попадаю на него, он ей потом аккуратно передает: «Тебе звонила твоя Соня, которая Ася».

Господи, а что же с ним будет теперь, после Лилькиного отъезда? Спрашиваю.

– Не трави душу, – машет рукой Лилька. – Мать сейчас его в санаторий для ветеранов устраивает, на месяц, а потом... Придумают что-нибудь, или мать к себе возьмет, или брат ее, дядя Слава...

– А он согласится? – сомневаюсь я.

– Да в том-то и дело... Никуда он из этой квартиры ехать не согласится, он тут всю жизнь прожил, и бабушка здесь умерла... Он уж мне говорил: «Куколка, передай своей Соне, которая Ася: если она захочет, может жить у меня, когда ты уедешь».

– Лилька, но я не смогу каждый день приходить... Ты же знаешь. Пару раз в неделю – да, но...

Лилька не дает мне договорить.

– Да ты с ума сошла, я же не к тому. Еще тебе не хватало... У деда, между прочим, здесь двое взрослых детей – мать и дядя Слава. Только кашу три раза в день никто не будет бегать варить. Но, я думаю, они как-нибудь разберутся, иначе бы дед меня не отпустил.

– А он тебя отпустил? – поражаюсь я.

– А то. И благословил, все как положено. Мать забыла, а он – никогда.

– Ну маме Рите и некогда особенно было, – хихикаю я. – Если учесть, с какой скоростью все случилось.

– И то верно, – соглашается Лилька. – Даже бедная Ляля, и та ничего не успела узнать.

Мы снова вспоминаем подробности Лилькиной свадьбы, наш летний отдых, безумие моего дня рождения, мои передряги с Севкой, потом появляется очередной визитер...