И оттуда:

Введу тебя в жилье свиней и псов:Там прятались сыны твоих отцов,Потомки тех, чей прадед был Йуда,Лев Маккавей, — средь мерзости свиной,В грязи клоак, с отбросами сидели,Гнездились в каждой яме, в каждой щели —По семеро, по семеро в одной …Так честь Мою прославили превышеСвятых Небес народам и толпам:Рассыпались, бежали словно мыши,Попрятались, подобные клопам,И околели псами …Сын Адама,Не плачь, не плачь, не крой руками век,Заскрежещи зубами, человек,И сгинь от срама!Уйди. Ты вечером вернись в их синагогу:День скорби кончился — и клонит понемногуДремота. Молятся губами кое-как,Без сердца, вялые, усталые от плача:Так курится фитиль, когда елей иссяк,Так тащится без ног заезженная кляча …Отслужено, конец. Но скамьи прихожанНе опустели: ждут. А, проповедь с амвона!Ползет она, скрипит, бесцветно, монотонно,И мажет притчами по гною свежих ран,И не послышится в ней Божияго слова,И в душах не родит ни проблеска живого.И паства слушает, зевая, стар и млад,Качая головой, под рокот слов унылых;Печать конца на лбу, в пустынном сердце чад,Сок выпит, дух увял, и Божий взор забыл их …Нет, ты их не жалей. Ожгла их больно плеть —Но с болью свыклися и сжилися с позором,Чрезчур несчастные, чтоб их громить укором,Чрезчур погибшие, чтоб их еще жалеть.Оставь их, пусть идут — стемнело небо в звездах.Идут, понуры, спать — спать в оскверненных гнездах.А завтра выйди к ним: осколки человекаРазбили лагери у входа к богачам,И, как разносчик свой выкрикивает хлам,Так голосят они: «Смотрите, я — калека!Мне разрубили лоб! Мне руку до кости»!И жадно их глаза — глаза рабов побитых —Устремлены туда, на руки этих сытых,И молят: «Мать мою убили — заплати»!Молитесь нищие, на ветер всех сторонО милости царей, о жалости племен —И гнийте, как поднесть, и клянчьте, как поныне!Что в них тебе? Оставь их, человече,Встань и беги в степную ширь, далече:Там, наконец, рыданьям путь открой,И бейся там о камни головой,И рви себя, горя бессильным гневом,За волосы, и плачь, и зверем вой —И вьюга скроет вопль безумный твойСвоим насмешливым напевом.

Оценивая поэму Бялика не только с художественной, но и с нашей, национальной точки зрения, Владимир — Зеев Жаботинский сказал: «Бялик нашел слово, которого недоставало, и это слово совершило чудеса: «Еврейская улица» до Кишинева и после Кишинева далеко не одно и то же. Позор Кишинева был последним позором.

В 1904 году был Гомель; в 1905 несколько сот погромов разразилось по всей России. Скорбь еврейская повторилась еще беспощаднее прежней — НО СРАМ НЕ ПОВТОРИЛСЯ. Второе испытание, количественно более ужасное, доказало, однако, что новая еврейская душа уже достигла своей зрелости. Конечно, это не была заслуга одного человека — это сделала жизнь, история, сила вещей.

Но история находит иногда людей, рукам которых она доверяет свой посев. В важный и трудный момент новой еврейской истории, на переломе двух эпох, эта роль выпала Бялику. Только на час, но часа этого мы никогда не забудем».

Жаботинский имел в виду повсеместную организацию вооруженной самообороны евреев против погромщиков и рост еврейского национального самосознания. С этого момента уже было нельзя громить евреев безнаказанно. На Ростовском еврейском кладбище захоронены молодые люди, героически погибшие в борьбе с погромщиками. ПОЗОР НЕ ПОВТОРИЛСЯ.

А во время войны за независимость в 1948 году в Израиле арабы устроили погром в одном из еврейских городов. Они грабили дома, убивали, насиловали женщин. И в этот момент в город вошла не состоящая в регулярной армии вооруженная группировка из крайне правых. Как говорится, на ловца и зверь бежит. «Но и что же было дальше»? — спросил я у одного израильтянина, который был то ли свидетелем, то ли участником этого события. «Что было, я не буду тебе рассказывать подробно. Скажу только одно: погромщики всего мира могут считать этот день своей черной траурной датой».

Ибо сказано в Торе: если ты знаешь, что идет убивать невинного кто-либо, и ты не убьешь убийцу, то совершишь преступление перед Лицом Господа своего.

И, самое главное, Господь вывел нас из рабства Египетского с высоко поднятой головой.

Одним словом: МЫ БЫЛИ РАБАМИ в Египте, а СЫНОВЬЯ — СВОБОДНЫЕ.

БАМИДБАР (четвертая книга Торы)

1. БАМИДБАР

«Бамидбар» — «В пустыне».

И говорил Бог, обращаясь к Моше в пустыне Синая, в Шатре Откровения, в первый день второго месяца, во второй год после исхода их из страны Египетской, так: «Произведите исчисление всего общества сынов Израиля по семействам их, по отчим домам их, количеством имен, всех мужчин поголовно. От двадцати лет и старше, всех, поступающих в войско Израиля, их исчислите по ополчениям их, ты и Аарон. А с вами будет по одному человеку из каждого колена — главы отчих домов своих».

И далее в Торе подробно регламентирована методика переписи всех колен Израиля.

В процессе подсчета Бог поручил Моше обойти все шатры и пересчитать всех младенцев. И тогда Моше спросил Всевышнего: «Как я смогу один это сделать?» Ответил ему Всевышний: «Ты делай свое дело, а Я буду делать свое». Как только Моше подходил ко входу в шатер, Всевышний объявлял ему, сколько младенцев в этом шатре.

Разумеется, Богу было известно по определению не только количество младенцев в каждом отдельном шатре и во всем сообществе Израиля, но и число евреев по любым градациям возраста и пола.

Таким образом, подсчет народа Израиля был нужен не Всевышнему, а самим евреям.

Для чего?

В этом как раз и предстоит разобраться.

Прежде всего остановимся на лингвистической характеристике текста. Нам с вами понятно слово, которое на русском звучит «подсчитать». А на иврите, применительно к данному случаю, это слово означает «поднимите голову всем коленам Израиля». Ибо сказано это было в первый день второго месяца во второй год после исхода их из страны Египетской. К этому времени люди устали идти по жаркой и сухой пустыне. Их головы клонились и от физической усталости, и от нравственного истощения, а впереди еще 38 лет хождения в этом пекле. Иные впадали в панику. Опущенные головы надо было поднять. При этом авторитетные лидеры колен также принимают участие в подсчете, и это поддерживает морально людей, состоящих в данном колене.