Пауло

Стойте! Если так (мученье!), Не останется сомненья В осуждении моем.

Энрико

Трусы вы! В мое боитесь Сердце распахнуть вы дверь!

Педриско

Ну, на этот раз держитесь!

(К разбойникам)

Начинать!

Пауло

Остановитесь… Коли он умрет теперь, Я погибну. Сын мой, ты же Грешник…

Педриско

Я грешнее всех В мире.

Пауло

Подойди поближе. Исповедуй мне свой грех.

Энрико

Как пристал ты, поп бесстыжий!

Пауло

Брызни ж из груди моей Неразлившийся ручей Слез горючих, брызни, брызни! Нет в душе надежд, ни жизни! Ибо бог давно не с ней. Не скрывай же, власяница, Это тело. Не годится Прятать язвы. Не пристала Столь роскошная ложница Для поддельного кристалла.

(Сбрасывает одежду отшельника.)

К моему позору я Ныне снова возвращаюсь, Сбросив кожу, как змея. Но ужасней чешуя Та, которой облекаюсь. Мне к спасению нет моста, От судьбы мне не отречься, Предначертано совлечься Мне сладчайшего Христа И во дьявола облечься. Эти ризы вы повесьте Здесь, чтоб вид их говорил: «Сбросил нас на этом месте Пауло тот, который чести Нас носить не заслужил». Дайте мне кинжал и шпагу, Крест же можете вы взять. Ах, закрыт мне путь ко благу, Ибо крови божьей влагу Я не смог не расплескать… Отвяжите их.

(Разбойники освобождают Энрико и Гальвана.)

Энрико

Глазам Не поверю. Я свободен!

Гальван

Благодарность небесам.

Энрико

Твой поступок благороден, Чем он вызван?

Пауло

Слушай сам. Мой рассказ ни с чем не сходен. О Энрико! ты бы лучше В этом мире не рождался, Где, вкусивши света солнца, Бед моих причиной стал ты. О, когда б угодно было Богу, чтобы ты тотчас же, Как увидел солнце, умер На руках наемной мамки! Или б львом ты был растерзан, Иль медведица, напавши, Растерзала бы младенца. Или дома ты упал бы Наземь с верхнего балкона, Прежде чем не перервал ты Нить святой моей надежды!

Энрико

Говоришь ты, право, страшно.

Пауло

Знай, я — Пауло, отшельник, Я покинул лет пятнадцать Кров родной мой и на этой Пребывал горе я мрачной Десять лет в служеньи богу.

Энрико

Вот блаженство!

Пауло

О, несчастье! Раз, небесные завесы Золотые разорвавши, Ангел мне предстал, — я бога Вопрошал в тот миг о рае. И сказал мне ангел: «В город Шествуй, друг, и там увидишь Ты Энрико, Анарето Сына, он молвой прославлен. Ты поступки все и речи Замечать его старайся; Ибо если он на небо Будет взят, — и ты туда же, Если ж в ад, — твоя дорога Тоже в ад». И вот считал я, Что Энрико мой — угодник. (Ах, то было лишь желанье!) Я отправился, увидел Я тебя — и что же? Самым Грешным в мире ты по слухам И на деле оказался. Захотел тогда с тобою Разделить судьбу, и рясу Сбросил я и, взяв оружье, Стал вождем преступной шайки. Я надеялся — пред ликом Смерти бога ты помянешь, И пришел к тебе за этим. Но — увы! — пришел напрасно. Вот я вновь переоделся. Раз душа моя внимала Столь печальной вести, — бедной, Ей надежды не осталось.

Энрико

В тех словах, что бог всесильный Через ангела вещает, Друг мой Пауло, для смертных Непостижного немало. Я бы жизни не покинул Той, что вел ты, — ведь могла бы Быть причиной осужденья Столь безмерная отвага. Неразумный твой поступок Был отчаяньем, а также Был он местью слову божью И неизреченной власти Бога был сопротивленьем. На тебя, однако, шпага Справедливости всевышней Острия не обращает, — Вижу я, что это значит. Бог спасти тебя желает. Отчего же ты достойно Не ответишь жизнедавцу? Я — злодей, такой, что худших И природа не рождала; Слова я еще не молвил Без ругательств и проклятья; Сколько люду лютой смерти Предал я! Еще ни разу Я на исповеди не был, Хоть грехам моим нет края. Бога, мать его святую, Никогда не вспоминал я. И теперь о них не вспомнил, Хоть к груди моей отважной Ты приставил шпаги. Что же? Все ж надежду я питаю, Чрез которую надеюсь Я спастись. Надежде, правда, Нет в делах моих опоры, Но в душе живет сознанье, Что к грешнейшему из грешных Бог имеет состраданье. Так-то. Пауло, хоть сделал Ты безумие, давай-ка Заживем с тобою вместе Всласть на этом горном кряже. Вдоволь жизнью насладимся, Жизнь пока не оборвалась. Раз сужден конец один нам, Раз в одном несчастье наше — В недостатке славы, коей Блещут добрые деянья, То и зло — отрада многих. Но храню я упованье На господне милосердье При его судище страшном.