Энрико

Ну-ка Теперь начнем о подвигах рассказы, Свершенных каждым в жизни. Всё расскажем По очереди — подвиги… разбои, Ножом удары, грабежи, убийства, Побои и так далее.

Эскаланте

Отлично Сказал Энрико!

Энрико

Кто же больше всех Наделал зла, мы на того возложим Венок лавровый, в знак его победы, Под пение мотетов[50] и хвалений.

Эскаланте

Согласен.

Энрико

Начинай же, Эскаланте![51]

Пауло

Как только бог попустит!

Педриско

О, злодею Ничто не страшно.

Эскаланте

Я согласен.

Педриско

Как он Самодоволен.

Эскаланте

Двадцать пять несчастных Людей убил я, шесть домов ограбил, И тридцать я нанес ударов чикой.

Педриско

Ах, посмотреть, как будешь ты болтаться На виселице!

Энрико

Твой черед, Черинос.

Педриско

Какое отвратительное имя: «Черинос»![52] Что за гадость!

Черинос

Начинаю. Я не убил ни разу, хоть кинжалом Нанес ударов добрых сотню в жизни.

Энрико

И не был ни один смертельным?

Черинос

Не был. А что плащей награбил я и продал Старьевщикам — я стал от них богатым!

Энрико

Он продает их?

Черинос

Да.

Энрико

И покупатель Не узнает иной раз своего?

Черинос

Во избежанье этого, в накидки Перешивают их, в штаны.

Энрико

И больше За вами дел не числится?

Черинос

Не вспомню.

Педриско

Он исповедует его, разбойник!

Селия

А ты? как подвизался ты, Энрико?

Энрико

Внимайте все.

Эскаланте

Он басни не расскажет.

Энрико

Я — человек, все басни рассказавший В теченье жизни.

Гальван

Вот каким считает Себя он!

Педриско

Ты не слушаешь, отец мой, Рассказов их.

Пауло

Ах, я все жду Энрико.

Энрико

Внимать!

Селия

Тебя никто не прерывает.

Энрико[53]

Все наклонности дурные, Что ни есть на этом свете, Я впитал в себя с рожденья. Вы увидите — я прав. Я в Неаполе родился У родителей не бедных, — Вам известен, полагаю, Мой отец: он дворянином Не был, крови был незнатной, Но богат был — это лучше. Я считаю — в наше время Стоит титула богатство. Ну, так вот, в достатке детство Протекло мое. Ребенком Я проказничал. Когда же Отрок стал, творил серьезней Преступления. Шкатулки И ларцы вскрывал я дома, Похищал из них одежды, Драгоценности и деньги — И играл. Играл я. Знайте, Что из всех моих пороков Страсть к игре есть самый главный. Стал я беден и без гроша. Приучившись дома к кражам, Стал затем недорогие Похищать повсюду вещи И на них играть, и тотчас Их проигрывать. Пороки Все росли мои, и вскоре Уж помощников набрал я Из подобных шалопаев. Семь ограбили домов мы И хозяев их убили, А добычу разделили: На игру хватало доли. Четверых из нас поймали, Пятый, я, бежал и скрылся. Ах, друзья не только пыткой, Но на виселице смертью Преступленья искупили! Наученный их примером, Я обделывать принялся Уж один свои делишки. Каждой ночью я украдкой Шел к игорному притону, Становился там у двери, Поджидая выходящих. Так учтиво их просил я Дать мне «с выигрыша малость». Только рыться начинали, Чтоб подать мне, я надежный Вынимал кинжал и прятал В беззащитную их грудь. Весь их выигрыш, конечно, Попадал в мои карманы. Я сорвал плащей немало. От любых дверей отмычки При себе всегда держал я, Чтобы все дома открыты Всякий час мне были. Деньги Я выманивал у женщин. А не даст — в одно мгновенье Им лицо клеймил навахой.[54] Эти вещи вытворял я, Быв юнцом; теперь скажу вам, — Попрошу, сеньоры, слушать! — Что я делал, мужем став. Тридцать их всего, несчастных, Что один я и клинок мой, Властелин жестокой смерти, Мы отправили к блаженным. Так с десяток я прикончил Безвозмездно, — ну, а двадцать Принесли мне друг за другом По дублону.[55] Вы найдете Невеликой эту плату, — Это правда, но, клянусь вам, Из нужды проклятой брал я За убийство и дублон. Только шесть девиц невинных Я растлил. Ну, прямо счастье, Что нашел я шесть таких! За одной замужней дамой Знатной я приволокнулся, И когда, тайком, проникнул В дом красавицы моей, Испугавшись, страшным криком Подняла она супруга. Я же, сильно разъяренный, С ним схватился в рукопашной И, подняв его на воздух, Перебросил, как песчинку, Чрез балконные перила. Он упал на землю мертвым. Та — кричать, а я хватаю Свой клинок, и шесть раз сряду Ей в кристаллы снежных персей Погружаю — и сейчас же Две рубиновые двери Дали выход из темницы Тела пленнице-душе. Просто ради наслажденья Согрешить произносил я Клятвы ложные. Без цели Затевал со встречным ссору. Всех обманывал. Однажды Отвратить от жизни буйной Пожелал меня священник. Я попотчевал беднягу Оплеухой, — полумертвый Он свалился наземь. Зная, Что мой враг просил приюта В доме старца одного, Я поджег тот дом; сгорели Все в нем жившие. Малютки — Двое нежных купидонов[56] — Обратились в пепел. Слова Не сказал я без проклятья. «Чорт возьми!» иль что другое, Чтобы небо оскорбить, Вспоминаю беспрестанно. Никогда послушать мессу Не хожу я, — даже бывши В лапах смерти, отказался Покаянье принести. Никогда не подавал я Нищим милостыни, сколько Ни имел с собою денег, Поступая с ними часто, Как сейчас видали вы. Я преследовал монахов. Из святых церквей похитил Шесть сосудов и священных Много разных украшений. Я суда не уважаю. Восставал на суд не раз я, Слуг его зарезал многих, — Так что смелости нехватит Им вовек схватить меня. Но захвачен я одними Темно-синими очами. Здесь присутствует Селия. Все ее высоко ставят, Ибо я люблю ее. Вот, как только я узнаю, Что у ней звенят монеты, Я беру у ней немного Для отца. Как вам известно, Анарето, мой старик, Пять уж лет в параличе он, Ложа он не покидает, И жалею от души я Моего отца больного, Так как все-таки виновник Я один его несчастья, Ибо это я, развратник, Промотал его богатство. Все рассказанное — правда, Я, клянусь, не лгал ни слова. Ну, теперь судите: кто же Заслужил награды высшей. вернуться

50

Мотет — девиз, короткое изречение, обычно сопровождавшееся рифмованными глосами, поясняющими или истолковывающими его. Сочинение мотетов было одним из любимых занятий тогдашнего светского общества.

вернуться

51

Начинай же, Эскаланте. — В подлиннике: Seo Escalante (искаж. сеньор) — один из элементов жаргона, не раз введенного Тирсо в пьесу. Escalante на воровском языке — нечто вроде громилы.

вернуться

52

Какое отвратительное имя: Черинос. По-испански cherinola — шайка воров или разбойников, cherinol — глава шайки.

вернуться

53

Монолог Энрико. — Подобное же место, где герои поочередно похваляются своими злодеяниями, есть у Соррильи, известного испанского драматурга XIX века, в его «Дон Хуан Тенорио» (1843). Рассказ Энрико не покажется преувеличенным, если принять во внимание царившие в XVII веке нравы. «Драки и поножовщина на каждом шагу, — пишет один из историков, — из-за пустякового вопроса этикета или вежливости, нелепые и смехотворные проекты добыть деньги, не имея денег, пышные и дорого обходившиеся праздники, чтобы отметить будничные события, тогда как города, острова, провинции и даже королевства погибали из-за неумелого управления… самые отвратительные и противоестественные пороки, невероятно распространенные во всех слоях мадридского общества, страсть к игре, превратившаяся у многих в профессию, и, наконец, двор, набитый своими и чужими распутниками… на фоне общества, столь же пристрастившегося к безделью, лицемерию и рутине, к погоне за внешностью, сколь далекого от истинных путей добродетели, знания и прогресса». Если к этому прибавить нищету и невежество простого народа, получится полная картина испанской жизни данной эпохи. Беспримерные злодейства Энрико — общее место для испанского театра, особенно религиозного.

вернуться

54

Наваха — длинный складной нож, служащий у испанцев холодным оружием.

вернуться

55

Дублон — испанская золотая монета, в различное время имевшая различную ценность. С 1537 г., при введении эскудо как основной денежной единицы, на дублоне должна была указываться стоимость его в эскудо. Дублоны чеканились в 2 и в 4 эскудо.

вернуться

56

Купидон (греч. Эрос, франц. Амур) — бог любви у римлян, изображавшийся в виде крылатого ребенка с луком и стрелами, которыми он поражал сердца людей.