– Отпусти меня! – потребовала Ксю. Страх придал ее голосу твердости, но Марк не обратил внимания на эту твердость. Несколько секунд он молча смотрел на Ксюшу, а затем наклонился к ней и поцеловал. Ксению словно парализовало в его руках, умом-то она понимала, что должна вырваться и убежать, но не могла и не хотела этого делать. Ее губы снова приоткрылись и ответили его губам, язык сплелся с его языком, а руки… руки едва не обвились вокруг его шеи и не заскользили по плечам, желая прикасаться к его горячему телу, чувствовать напрягающиеся мускулы.

– Ты все еще хочешь, чтобы я отпустил тебя? – спросил Марк, отрываясь от нее. Ксюша молчала. Тонкое легкое платье не спасало ее от холода, но под прикосновениями теплых рук Марка Ксю быстро согревалась. Но не только согреться хотелось ей…

– Марк… я… не…

– Тихо, – произнес Марк. – Не говори ничего, Ксю. Я знаю… все знаю. Ты бы сейчас бросилась бежать от меня, будь у тебя силы… Но ты этого сама не хочешь…

– С чего ты решил?

– Я не слепой, Ксю, и не полный идиот. Я вижу, как ты отводишь глаза, стоит мне только взглянуть на тебя. Но ты неотступно следишь за мной, когда думаешь, что я не вижу этого.

– Мы не должны, Марк… Мы должны остановиться, ведь то, что мы делаем… это недопустимо. Я хочу, чтобы этого не было, хочу забыть тебя…

– А я не хочу забывать. Не хочу и не могу. Все то время, когда тебя здесь не было… я постоянно думал о тебе…

– Нет, нет, не надо, не говори этого! Забудь меня, Марк, стань таким, каким был раньше…

Ксюша погладила его ладонью по плечу. Как же тяжко отталкивать его и в то же время судорожно жаждать отдаться целиком в его власть! Если бы Марк не был ее братом!

Осознав, что еще немного – и она не сможет оттолкнуть его, Ксю попыталась подняться, но Марк удержал ее. И вырваться Ксюша уже не смогла. Очень быстро она оказалась прижатой к дивану.

– Не надо, – шептала Ксюша, все еще слабо пробуя освободиться. – Не надо, Марк, пожалуйста!… Нас могут увидеть… тогда нам обоим…

Но вся ее воля к сопротивлению таяла с каждым прикосновением Марка к ее телу. Сотни и тысячи маленьких, но острых иголочек, казалось, впивались в ее кожу, вызывая сладостную боль, жаркое возбуждение. И умом Ксюша понимала, что сюда может зайти любой желающий побыть в одиночестве, отдохнуть, и тогда их застигнут здесь… и вообще, пора бы прекратить эту кровосмесительную связь… Но доводы разума бессильны – тело отказывается повиноваться; руки, ноги, голова словно налиты свинцом; и единственное, что важно в этот момент – это ошеломляющая, как волна, страсть порывов, жар ладоней и необъятная сила желания.

– О Марк! – застонала Ксю, заскальзывая пальцами под его рубашку и царапая ногтями его плечи. Она запрокинула голову, подставляя шею и обнаженные плечи его поцелуям.

Свет от зажегшегося на улице фонаря сквозь стекла окон проник в коридор, а из коридора через раскрытую дверь – в комнату. Ксю, открыв глаза, отчетливо видела черты лица Марка, блеск его темных глаз. Она притянула к себе его голову, снова поцеловала в губы. Ее пальцы и ладони жадно заскользили по его спине, плечам, бокам. Ткань рубашки была такой ненавистной преградой! Но лучше не раздеваться – на случай, если их застанут.

– Я уже узнаю этот блеск твоих глаз, – часто дыша, прошептала Ксю, не переставая изучать руками его тело. – Это знак того, что ты больше не можешь сдерживать себя…

– Но ты хочешь этого ничуть не меньше, маленькая чертовка!.. – отозвался Марк, раздвигая ей колени. – Кто придумал, что Ксения – это чужеземка? Ксения – настоящая ведьма. Колдунья!… Каким зельем ты меня приворожила, Ксю?

– Я влила тебе в кровь любовь свою, а это сильнее всякого приворотного зелья, – Ксю обняла его за плечи и сжала его бедра согнутыми в коленях ногами. – Люблю тебя. Люблю, хотя и не должна…

40.

В доме еще горел свет. Гости были на танц-площадке. Со столов ничего никто не убирал – там хватало и еды, и бутылок с выпивкой. Ксю схватила ближайшую к ней бутылку и начала пить прямо из горла. Ей было неважно, что внутри – девушка просто сильно хотела пить. Когда наконец утолила жажду, то почувствовала зверский голод, поэтому принялась снимать шпроты с бутербродов, выбирать аппетитные кусочки жареной рыбы, копченого мяса, печенье…

Дверь из соседней комнаты открылась, и оттуда, морщась и потирая руками глаза от яркого света, вышла Катя.

– Привет, Ксю.

– Привет. Я думала, ты где-нибудь гуляешь или танцуешь… – отозвалась Ксюша, посмотрела на сестру и от удивления села. – Катя, что за вид, Господи? Тебе повезло, что здесь я, а не бабушка или кто-то еще.

Удивляться было чему. Мало того, что у Кати потекла тушь и осыпались тени! У нее по всему лицу, по щекам, вискам и на лбу была размазана ярко-красная губная помада. Эта помада была где угодно, но только не на губах. Волосы являли собой «взрыв на макаронной фабрике», юбка была надета наперекос, блузка смята и застегнута лишь наполовину…

– Ничего особенного, – ответила Катя, без лишних церемоний вытирая лицо о край скатерти, а затем приглаживая волосы. – У тебя видок, между тем, не намного лучше.

Ксюша бросила на себя взгляд в зеркало, провела пальцами по волосам, как гребнем, стерла размазанный блеск для губ и продолжила есть.

– Я с Пашкой была, – сообщила Катя, явно намереваясь поболтать. – Он классный.

Ксю молчала. Ей нечего было ответить.

– А ты была с Мариком, – негромко сказала Кэт. И это был не вопрос. – Знаешь, Ксю, мне сложно это понять… все же надо знать меру, выбирая парней… хотя я сама давно потеряла в этом чувство меры… Но если тебе хорошо с Марком…

– Очень хорошо, – тихо, чтобы слышала только Кэт, но отчетливо сказала Ксю. – Но я предпочитаю этого не обсуждать.

– Извини, я не хотела лезть в твою жизнь, но я видела, как страстно вы целовались в старом доме деда Миши, и вдруг поняла, что между вами есть…

– Что? – Ксюша не сумела скрыть охватившее ее идиотское смущение при мысли, что кто-то мог видеть их с Марком. – Что именно ты видела?

– Да почти ничего. Я зашла, когда ты уходить собиралась, а Марк тебя поцеловал. И ушла сразу, даже не была уверена, что у вас что-то было…

– А теперь уверена? – усмехнулась Ксю, обретая присутствие духа.

– Ага… судя по тому, как ты на еду набросилась… – Катя хихикнула. – Ксю, ты не обижайся… у тебя вид шлюхи, которая только что рассталась с одним из клиентов.

Ксюша звонко рассмеялась.

– Ой, Кэт, чувство такое, что клиентов было около десятка!

– Даже так? – удивленно приподняла брови Катя. – Кто бы мог подумать, что для тебя чувственное наслаждение значит так много! Ты всегда казалась такой строгой и даже холодной… а оказывается, ты очень– очень пылкая и страстная…

– А ты всегда такая… озабоченная… – давясь от смеха, сказала Ксю. – Кажется, готова изнасиловать любого парня.

– Ой, не могу! – засмеялась в ответ Катя. – Недавно здесь Карина была, кстати, – сообщила Кэт, перестав смеяться. – Минут двадцать назад. Злая, как пантера.

– С чего бы это… – удивленно пожала плечами Ксю.

– Не знаю. Но злости у нее были полны кости. Я боюсь, как бы она не убила кого-нибудь в таком душевном состоянии… К тому же стаканец водочки выкушала…

– Горючая смесь! – хмыкнула Ксюша. – В ней яда Бог знает сколько, так она его еще водкой размешала… Но мне до нее дела нет. Ты мне, Кать, скажи: там в комнатах поспать есть где? Или все забито?

– Есть, есть, – сказала Кэт. – Некоторые там и завалились – в смысле, молодежь. Но место можно найти.

– Тогда я пойду. Спать жутко хочется.

– А я еще покурю.

– А у тебя есть курить?

– Есть. Я за вечер с полпачки настреляла, – сказала Катя, извлекая из внутреннего кармана пачку с сигаретами.

– Дай мне пару штук на заначку, – попросила Ксю.

– На.

Зайдя в комнату, Ксюша первым делом спрятала свою «заначку», а затем принялась искать, где бы устроиться поспать. В одном из кресел кимарил Паша. Он как кот, греющийся на солнце, лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на Ксюшу и снова отключился. На кровати, свернувшись клубочком в обнимку с какой-то мягкой игрушкой, спала Таня. На этой же кровати, только с другой стороны (так сказать «вальтами») устроилась Лерка, а рядом с Леркой – Антон. На сдвинутых стульях, застеленных двумя пледами для мягкости, уснул какой-то заезжий паренек, гость. Тут же в этой комнате на двух креслах, поставленных друг против друга, уложили спать Юльку и Дашку.