Наличие в слав. tata долгого ā, ср. польск. tata[97] и др., происходит, как уже сказано выше, от экспрессивного удлинения. Славянский язык знает ряд достоверных примеров такого удлинения. А. Вайан говорит по этому поводу: «…Сербохорватский язык представляет в своих уменьшительных образованиях другой экспрессивный способ — удлинение гласного: Бóжо из Бòжидар»[98]. Ср. далее, там же, относительно слав. jazъ: «…Общеславянский долгий начальный гласный представляет трудность ввиду лит. as (др. — литовск. еs), лат. ego и др., и не исключена возможность, что ja- < *ē через вторичное экспрессивное удлинение е (ср. сербохорв. jâ при чак. jä) по образцу ty ‘ты’ которое, видимо, имело в балто-славянском, как и в индоевропейском, двойную форму *tū и tu»[99]. В этом свете становится ясным характер звукового развития слав. tata.

Смягчение tata>t’at’a, которое было осуществлено лишь в части славянских языков (ср. русск. тятя, сербск. cаса, сасе), объяснить нелегко. Ясно, что это позднее явление, не приведшее к органическому смягчению, иначе было бы в русском что-нибудь вроде чача (< *t’at’a/tjatja)[100]. Вполне возможно, что в тятя проявляется «неорганическая» палатализация согласных, свойственная фамильярной и экспрессивной лексике балтийских и славянских языков[101]. О том, что это явление не носит устойчивого характера, говорит наличие несмягченных форм в тех же языках, ср. русск. диал. тата[102].

Для правильного понимания славянских слов важно помнить, что они продолжают отдельные варианты индоевропейской формы: *atta в otьсь, *tāta в польск. tata, чешск. tata, аблаут *tett в teta, tetъka (tet: tot, подробнее — см. о названии тетки), ср. еще te-, ta- с суффиксом в литовск. tevas, латышск, tevs, др.-прусск. taws.

Изложенное представляет собой своеобразную предисторию собственно слав. *otьсь ‘отец’, восходящего к и.-е. *atta[103]. В. Скаличка считает, что фонетическая редукция в слав. *-ot-, при готск. atta ‘отец’, компенсируется морфологическим расширением в слав. otьcь[104]. Мысль глубокая, но нельзя не выразить опасения, что пример не вполне удачен: морфологическое расширение otьcь имеет собственные индоевропейские корни. Восстанавливаемая для *оtьсь этимологическим путем древняя форма *attikos действительно существовала и является индоевропейской, ср. сохраненное греческим языком ‘Αττικός, ‘Αττική, явно адъективного характера (суф. — ικός, ική, ср. образование ίπος, ‘лошадь’: ίππικός, ίππική лошадиный, конский, −ая’), которое можно правдоподобно объяснить как ‘отчий, отеческий’: att-ilco-s < atta. Таким образом, греч. ή, ‘ Αττική, [χώρα] собственно = ‘отцовская страна’ с последующим забвением конкретного смысла и употреблением как собственного названия части Греции.

А. А. Шахматов[105] называет слав. otьcь в числе заимствований из кельтского, ср. кельт. otikos — ирл. aithech, athech ‘Mann aus einer der besitzenden Klassen’, брет. ozech ‘homme’, причем кельт. otikos< *potikos (утрата р в начале кельтского слова), ср. греч. δεσποτικός. В итоге Шахматов принимает первоначальное значение слав. otьсь: ‘Hauswirt, хозяин’. В противном случае он считает неясной исходную славянскую форму для otьсь. Известное otьnь возможно < otьcьnь, др.-русск. отьчьнь, под влиянием братьнь и под. Шахматов не учитывает возможности самостоятельного развития слав. otьсь < и.-е. *аttiko-s, а также наличия несомненных следов *-oto-.

Таким образом, в основе слав. otьсь лежит значение ‘отцов’, как о том свидетельствует этимология: otьсь ‘отец’ — пример встречающейся деэтимологизации производных с суффиксом принадлежности; при этом производное снова принимает значение непроизводной основы — ‘отец’. Ср. нем. Mensch ‘человек’ < др.-в.-нем. mennisco ‘der von Mannus Stammende’ с суффиксом −isco[109].

Специально славянским приобретением является в *otьсь суффиксальное −с-, развившееся из и.-е. *k. Это развитие носило характер палатализации, которую принято называть третьей, иначе — законом Бодуэна де Куртене[110]. X. Педерсен[111] считает это изменение очень древним (*otьk’o-s > *otьсь), гораздо древнее палатализации в слав. сепа. В. Вондрак возражает против понимания Бодуэном де Куртене третьей палатализации как некоей аналогии известному закону Вернера (k, g, ch > с, z, s только в подударном слоге). Он считает решающим для этого перехода узкое, напряженное качество гласного, сказавшееся на последующем задненебном согласном, ср. немецкие так называемые ach- и ich-Laute: otьсь < otьkь[112].

вернуться

97

Еrnоut — Меillet, t. II, стр. 1195.

вернуться

98

А. Vaillant. Grammaire cornparée des langues slaves, t. I, стр. 98–99.

вернуться

99

Там же, стр. 183.

вернуться

100

Впрочем, именно такую русскую диалектную (сибирскую) форму приводит Ян Розвадовский в рецензии на Словарь Бернекера (RS, t. II, 1909, стр. 75), указывая на ее отсутствие у Бернекера.

вернуться

101

Ср. J. M. Korinek. Nekolik slov о vyznamu A. Meilleta pro soucasnou jazykovedu. «Slavia», roc. 14, 1936–1937, стр. 489. А. И. Соболевский («Мелкие заметки по славянской и русской фонетике». — РФВ, т. LXIV, 1910, стр. 118–119) совершенно ошибочно, на наш взгляд, объясняет первое я в тятя, дядя, няня ассимиляцией последующему я, которое он объясняет — тоже ошибочно — из ѧ.

вернуться

102

«Труды Московской диалектологической комиссии. Смоленская губерния», обработал Н. Дурново, — РФВ, 1909, № 3–4, стр. 215.

вернуться

103

Известно также санскр. attā со значением ‘мать, старшая сестра’ при обычном значении и.-е. *atta ‘отец’ (см. С. С. Uhlenbeck, стр. 5; Ernst u. Julius Leumann. Etymologisches Wörterbuch der Sanskrit-Sprache. Leipzig, 1907, стр. 12; M. Mayrhofer. Kurzgefasstes etymologisches Wörterbuch des Altindischen. Heidelberg, 1953, стр. 27–28; последний даже допускает заимствование из неиндоевропейского дравидийского языка). Ниже, в заключительном разделе нашего исследования мы еще раз коснемся вопроса о значении этой формы.

вернуться

104

В. Скаличка. О фонетической редукции. — Сб. «Пражский университет Московскому университету». Прага, 1955, стр. 268.

вернуться

105

A. A. Schachmatow. Zu den ältesten slavisch-keltischen Beziehungen. — AfslPh. Bd. 33, 1911, стр. 91–92.

вернуться

106

KZ, Bd. 40, 1905, стр. 409; ср. Wilmanns. Deutsche Grammatik, II, 1. Hälfte, § 250, 269 (о производных на −l- как первоначально притяжательных, а не уменьшительных).

вернуться

107

Ср. К. Brugmann, KVCr., стр. 339.

вернуться

108

Ср. интересное свидетельство из современного быта индоевропейцев-таджиков у А. К. Писарчика («О некоторых терминах родства таджиков.» Сборник статей по филологии и истории народов Средней Азии, посвященный 80-летию со дня рождения А. А. Семенова. Сталинабад, 1953, табл. 1, прим. 5): «В Ура-Тюбе первые один-два ребенка обычно называют своего деда и бабку с отцовской (но не материнской) стороны отцом и матерью — „дада“ и „апа“ (или 6ywa), а отца, если он молод, вместо „дада“ называют „ако“: старший брат». Очевидно, что эти особенности употребления, а также структура слав. otьсь сохраняют реминисценции уже отцовского рода, ср. четкое отражение отношения к отцу. Совершенно естественно, что современная терминология родства сохраняет следы разных этапов развития родственной организации.

вернуться

109

F. Kluge. Nominale Stammbildungslehre der altgermanischen Dialekte, 2. Aufl. Halle, 1899, стр. 10.

вернуться

110

Cm. Baudouin de Courtenay. — IF, Bd. 4, стр. 45–53.

вернуться

111

H. Pedersen. Die Nasalpräsentia und der slavische Akzent. — KZ, Bd. 38, 1902, стр. 384–385.

вернуться

112

W. Vondrak, Bd. I, стр. 266 и след.