Травли диких зверей (и сопутствующая им казнь растерзания хищниками) были отменены лишь в 681 г. н. э..[293]

2. Присуждение к схватке с гладиаторами (damnatio in ludum). Благодаря голливудским кинолентам на историческую тему, среди которых высится фильм-гигант Стэнли Кубрика «Спартак» (1960), многие имеют яркое (хотя и неглубокое) представление о римских гладиаторах. Желающих углубить свои познания в этой области и узнать больше об упомянутом способе казни отсылаем к уже цитированной книге Г.Хёфлинга,[294] а также к главе «Гладиаторы» в книге М.Е.Сергеенко.[295]

Отметим, что гладиаторские бои, которые восходят к этрусскому поминальному обряду,[296] связанному с человеческими жертвоприношениями[297] и оказывали на зрителей сильнейшее воздействие, не уступающее наркотическому (см.[298]), проводились порой с чудовищным размахом. Так, на празднествах, устроенных императором Траяном в 107 г. после победы над даками и длившихся четыре месяца, выступило 10 тысяч гладиаторов.[299]

По-театральному обставлялись не только поединки гладиаторов, но и действия вспомогательного персонала. «Трупы уносились людьми, которые были наряжены в костюмы Меркурия, подземного бога. Другие прислужники, с масками Харона на лице, удостоверялись при помощи железа, была ли смерть действительна или притворна. В мертвецкой приканчивали тех, кто обнаруживал ещё какие-нибудь признаки жизни».[300] В уточнение и добавление этого сообщения, отметим, что палачи, добивавшие смертельно раненных гладиаторов, носили маску этрусского демона смерти Хару и орудовали не чем иным, как молотом.[301] «Мы кузнецы, и дух наш молод…».

Театральные побоища сопровождались массовой гибелью не только их участников, но временами и тех, кто таращился на них. Так, при императоре Тиберии в 27 г. н. э. в городе Фидена (или Фидены, город близ Рима на левом берегу Тибра) из-за ошибок архитекторов и строителей амфитеатра во время одного из представлений «набитое несметной толпой огромное здание, перекосившись, стало рушиться внутрь или валиться наружу, увлекая вместе с собой или погребая под обломками несчётное множество людей, как увлечённых зрелищем, так и стоявших вокруг амфитеатра», в результате чего было изувечено и раздавлено около 50 тысяч человек.[302]

Немало жизней уносили и внезапные пожары в амфитеатрах, а также вооружённые стычки между группами соперничающих фанатов и не в меру разгорячённой публики (см., напр..[303]

Иногда хищники разрывали работников амфитеатра, готовивших арену к новому представлению[304]).

Бесчеловечность присуждения к схватке с гладиаторами нисколько не умалялась оттого, что некоторые свободные граждане, в том числе женщины, из примитивного ухарства или низменных побуждений шли в наёмные гладиаторы (см.,[305] ,[306] ,[307] ,[308] [309]). Следует заметить также, что такое разухабистое поведение иных плотоядных дамочек находилось в вопиющем несоответствии с традиционными римскими представлениями о роли и месте женщины в семейном кругу (см.[310]).

Созерцанием гладиаторских боёв в равной степени упивались и древнеримские утончённые сановники, и неотёсанное простонародье (впечатления простолюдинов от них ярко обрисованы Петронием, см.[311]). Посещение амфитеатров было для римлян сильнодействующим компенсаторным средством ухода от регламентированной монотонной повседневности.[312]

Соблазнительная притягательность жестоких и опасных зрелищ для толпы разъяснена Карлом Ясперсом. «То, что недоступно массе, — писал он, — чего она не хочет для самой себя, но чем она восхищается как героизмом, которого она, собственно говоря, требует от себя, показывают смелые свершения других. Альпинисты, пловцы, лётчики и боксёры рискуют своей жизнью. Они являются жертвами, лицезрение которых воодушевляет, пугает и умиротворяет массу и которые порождают тайную надежду на то, что и самому, быть может, удастся достигнуть когда-либо чрезвычайных успехов. Возможно, что этому сопутствует и то, что привлекало массу уже в цирке Древнего Рима: удовольствие, испытываемое от опасности и гибели далёкого данному индивиду человека».[313]

С этим рассуждением мыслителя не грех было бы ознакомиться, например, автору следующего бравого (заметьте, женского), но тем не менее далёкого от истины высказывания: «Победа, добытая в честном бою, — вот лейтмотив римской истории и идеологии. А разве не то же прославляли гладиаторы, даже если они и были самыми презренными рабами?».[314]

К чести мыслящих римлян, далеко не все из них одобряли эти изуверские потехи. Так, решительно осуждал их Луций Сенека, которого также возмущала и затеянная Марком Антонием рубка голов.[315]

Гладиаторские бои были формально отменены только в 404 г. н. э..[316]

§ 5. Смягчённая казнь

Такая казнь (libĕră facūltas mortis) применялась с разрешения правителя осуждённому на смерть самому покончить с собой. Под наблюдением официальных лиц ей подвергались только сановники или их близкие.

Так, по сообщению Светония, император Калигула своего «тестя Силана заставил покончить с собой, перерезав бритвою горло».[317] Сходным образом свёл счёты с жизнью магистрат Софоний Тигеллин: «Окружённый наложницами, среди бесстыдных ласк, он долго старался оттянуть конец, пока не перерезал себе бритвой глотку, завершив подлую жизнь запоздалой и отвратительной смертью».[318]

Лютый деспот, Нерон, приказывая умереть, приставлял к нерешительным жертвам врачей, которые помогали им вскрывать вены.[319]

А вот что рассказывал Плутарх о расправе римского полководца Лукулла над супругами побеждённого понтийского царя Митридата VI: «Когда явился[320] Бакхид и велел женщинам самим умертвить себя тем способом, который каждая из них сочтёт самым лёгким и безболезненным,[321] Монима сорвала с головы диадему, обернула её вокруг шеи и повесилась, но тут же сорвалась. “Проклятый лоскут, — молвила она, — и этой услуги ты не оказал мне!”. Плюнув на диадему, она отшвырнула её и подставила горло Бакхиду, чтобы он её зарезал.[322] Береника взяла чашу с ядом, но ей пришлось поделиться им со своей матерью, которая была рядом и попросила её об этом. Они испили вместе, но силы яда достало только на более слабую из них, а Беренику, выпившую меньше, чем нужно, отрава никак не могла прикончить, и она мучилась до тех пор, пока Бакхид не придушил её».[323]

вернуться

293

Хёфлинг, с.118

вернуться

294

Хёфлинг

вернуться

295

Сергеенко. Жизнь Древнего Рима, с.226–253

вернуться

296

Куманецкий, с.207

вернуться

297

Боданская, Чистяков, с.693, примеч. 138

вернуться

298

Августин, с.75

вернуться

299

Сергеенко. Жизнь Древнего Рима, с.227

вернуться

300

Гиро, с.260

вернуться

301

Немировский. История древнего мира, т. 1, с.183, 189

вернуться

302

Тацит, с.184, 185 (Анналы IV, 62, 63)

вернуться

303

Тацит, с.52 (Анналы I, 77)

вернуться

304

Марциал, с.73 (эпиграмма № 75)

вернуться

305

Памятники римского права, с.524

вернуться

306

Тацит, с.612 (История II, 62)

вернуться

307

Ливий, т. 2, с.418–419 (XXVIII, 21, 2–6)

вернуться

308

Ювенал, с.273 (II, 6, 251–253)

вернуться

309

Хёфлинг, с.28, 29, 33

вернуться

310

Ляпустин, с.70

вернуться

311

Петроний, с.96–97

вернуться

312

Илюшечкин, с.80–81

вернуться

313

Ясперс, с.331

вернуться

314

Ляпустина, с.258

вернуться

315

Сенека, с.12 (VI, 3–5), с.173 (LXXXIII, 25), с.235 (XCV, 33)

вернуться

316

Хёфлинг, с.118

вернуться

317

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.116 (IV Гай Калигула 23, 3)

вернуться

318

Тацит, с.565 (История I, 72)

вернуться

319

Светоний. Жизнь двенадцати цезарей, с.166 (VI, Нерон 37, 2)

вернуться

320

придворный по имени

вернуться

321

одна из жён Митридата

вернуться

322

Другая жена

вернуться

323

Плутарх, т. 2, с.246–127 (Лукулл XVIII)