Без гнева и пристрастия. (Девиз историка).[2173]
Со временем [дурные] толки теряют свою остроту, а побороть свежую ненависть чаще всего не под силу и людям, ни в чем не повинным.[2174]
Громче всех оплакивают смерть Германика те, кто наиболее обрадован ею.[2175]
Превознося старину, мы недостаточно любопытны к недавнему прошлому.[2176]
Правители смертны – государство вечно.[2177]
Большие события всегда остаются загадочными, ибо одни, что бы им ни довелось слышать, принимают это за достоверное, тогда как другие считают истину вымыслом, а потомство еще больше преувеличивает и то и другое.[2178]
Больше всего законов было издано в дни наибольшей смуты в республике.[2179]
Я считаю главнейшей обязанностью анналов сохранить память о проявлениях добродетели и противопоставить бесчестным словам и делам устрашение позором в потомстве.[2180]
Медленно, но зато верно.[2181]
Страх ослабляет даже искушенное красноречие.[2182]
Во главе погребальной процессии несли изображения двенадцати знатнейших родов (…). Но ярче всех блистали Кассий и Брут – именно потому, что их изображений не было видно.[2183]
В век порчи нравов чрезмерно льстить и совсем не льстить одинаково опасно.[2184]
Благодеяния приятны лишь до тех пор, пока кажется, что за них можно воздать равным; когда же они намного превышают такую возможность, то вызывают вместо признательности ненависть.[2185]
Оставленное без внимания забывается, тогда как навлекшее гнев [правителя] кажется справедливым.[2186]
Потомство воздаст каждому по заслугам. (…) Тем больше оснований посмеяться над недомыслием тех, которые, располагая властью в настоящем, рассчитывают, что можно отнять, память даже у будущих поколений.[2187]
Толпе свойственно приписывать всякую случайность чьей-либо вине.[2188]
Непреклонными были требования закона вначале, [но], как это почти всегда бывает (…), под конец никто не заботился об их соблюдении.[2189]
Все, (…) что почитается очень старым, было когда-то новым. (…) И то, что мы сегодня подкрепляем примерами, также когда-нибудь станет примером.[2190]
Единственное средство против нависших опасностей – сами опасности.[2191]
Тем, кто ни в чем не повинен, благоразумие не во вред, но явные бесчинства могут найти опору лишь в дерзости.[2192]
Мысль о браке [при живом муже] (…) привлекла ее [Мессалину] своей непомерной наглостью, в которой находят для себя последнее наслаждение растратившие все остальное.[2193]
[Об Агриппине, матери Нерона:] Она желала доставить сыну верховную власть, но терпеть его властвования она не могла.[2194]
Все запретное слаще.[2195]
[К Аникету, убийце его матери, Нерон] проявлял мало расположения, а в дальнейшем проникся глубокою ненавистью, ибо пославшие на преступления видят в их исполнителях живой укор для себя.[2196]
Добытая домогательствами хвала должна преследоваться с не меньшей решительностью, чем злокозненность, чем жестокость.[2197]
Наше старание нравиться часто влечет за собой более пагубные последствия, нежели возбуждение нами неудовольствия.[2198]
Жажда господства (…) берет верх над всеми остальными страстями.[2199]
Ожидание несметных богатств стало одной из причин обнищания государства.[2200]
[Одни и] те же люди (…) любят безделье и (…) ненавидят покой.[2201]
Добрые нравы имеют (…) большую силу, чем хорошие законы.[2202]
Женщинам приличествует оплакивать, мужчинам – помнить.[2203]
От поспешности недалеко и до страха, тогда как медлительность ближе к подлинной стойкости.[2204]
Одобрение и громкая слава (…) более благосклонны к ораторам, чем к поэтам; ведь посредственные поэты никому не известны, а хороших знают лишь очень немногие.[2205]
[Об ораторах времен империи:] Обреченные льстить, они никогда не кажутся властителям в достаточной мере рабами, а нам – достаточно независимыми.[2206]
Мало не быть больным; я хочу, чтобы человек был смел, полнокровен, бодр; и в ком хвалят только его здоровье, тому рукой подать до болезни.[2207]
Люди устроены природою таким образом, что, находясь в безопасности, они любят следить за опасностями, угрожающими другому.[2208]
Великое и яркое красноречие – дитя своеволия, которое неразумные называют свободой; оно неизменно сопутствует мятежам, подстрекает предающийся буйству народ, безрассудно, самоуверенно; в благоустроенных государствах оно вообще не рождается. Слышали ли мы хоть об одном ораторе у лакедемонян, хоть об одном у критян? А об отличавших эти государства строжайшем порядке и строжайших законах толкуют и посейчас. Не знаем мы и красноречия македонян и персов и любого другого народа, который удерживался в повиновении твердой рукою.[2209]
вернуться2173
«Анналы», I, 1
вернуться2174
«Анналы», II, 77
вернуться2175
«Анналы», II, 77
вернуться2176
«Анналы», II, 88
вернуться2177
«Анналы», III, 6
вернуться2178
«Анналы», III, 19
вернуться2179
«Анналы», III, 27
вернуться2180
«Анналы», III, 65
вернуться2181
«Анналы», III, 66
вернуться2182
«Анналы». III, 67
вернуться2183
«Анналы», III, 76
вернуться2184
«Анналы», IV, 17
вернуться2185
«Анналы», IV, 18
вернуться2186
«Анналы», IV, 34
вернуться2187
«Анналы», IV, 35
вернуться2188
«Анналы», IV, 64
вернуться2189
«Анналы», VI, 17
вернуться2190
«Анналы», XI, 24
вернуться2191
«Анналы», XI, 26
вернуться2192
«Анналы», XI, 26
вернуться2193
«Анналы», XI, 26
вернуться2194
«Анналы», XII, 64
вернуться2195
«Анналы», XIII, 12
вернуться2196
«Анналы», XIV, 62
вернуться2197
«Анналы», XV, 21
вернуться2198
«Анналы», XV, 21
вернуться2199
«Анналы», XV, 53
вернуться2200
«Анналы», XVI, 3
вернуться2201
«Германия» («О происхождении германцев и местоположении Германии»), 15
вернуться2202
«Германия», 19
вернуться2203
«Германия», 27
вернуться2204
«Германия», 30
вернуться2205
«Диалог об ораторах», 10
вернуться2206
«Диалог об ораторах», 13
вернуться2207
«Диалог об ораторах», 23
вернуться2208
«Диалог об ораторах», 37
вернуться2209
«Диалог об ораторах», 40