[Цезарь], то внушая страх, то проявляя терпение, приучил свободных граждан к рабству.[2498]
Каждому человеку свойственно заблуждаться, упорствовать в заблуждениях свойственно только глупцу.[2499]
В учености и словесности всякого рода Греция всегда нас превосходила, – да и трудно ли здесь одолеть тех, кто не сопротивлялся?[2500]
Я охотнее готов заблуждаться вместе с Платоном, чем разделять истину с нынешними знатоками.[2501]
«Душа так бессильна, что не видит и самой себя!» – Точно так же, как и глаз: душа, не видя себя, видит все остальное.[2502]
Надеяться разумнее, чем бояться.[2503]
Смерть не имеет отношения ни к мертвым, ни к живым – одних уж нет, а других она не касается.[2504]
Итак, долой этот бабий вздор, будто умереть раньше времени – несчастье! Раньше какого времени? Данного нам природою? Но она дала нам жизнь, как деньги, только в пользование, не оговорив, до которого дня. Что же ты жалуешься, если она требует свое обратно по первому желанию? Таково было ее условие с самого начала.[2505]
Какую же жизнь считать долгой? и что вообще может быть долгого в жизни человека? (…) Долгим и коротким мы называем все на свете только по сравнению с тем, что людям дано и на что они рассчитывают. На реке Гипанисе, что течет в Понт с европейской стороны, живут, по словам Аристотеля, существа-однодневки: так вот, кто из них прожил восемь часов, тот умирает уже в преклонном возрасте, а кто дожил до заката, тот достигает глубокой дряхлости, – особенно если это было в день летнего солнцестояния. Сравни человеческую долговечность с вечностью – и окажется, что мы почти все такие же поденки, как и эти твари.[2506]
Если толпа и судит порой справедливо о достойных людях, то это больше к чести для самой толпы, чем к счастью для таких людей.[2507]
[Достойный человек в смерти не] обретет ни малейшего зла. Он даже предпочтет умереть, пока все дела его идут на лад, ибо не так отрадно накопление благ, как горько их лишение. Именно это, думается мне, имелось в виду в словах одного спартанца: когда знаменитый олимпийский победитель Диагор Родосский в один день увидел олимпийскими победителями двух своих сыновей, тот спартанец подошел к старику и поздравил его так: «Умри, Диагор, живым на небо тебе все равно не взойти!»[2508]
Труд как бы создает некую мозолистую преграду против боли.[2509]
Старушки часто не едят по два-три дня – а отними на один день еду у атлета, и он с криком восплачется к Юпитеру Олимпийскому, которому служит, что он так больше не может. Велика сила привычки![2510]
Стенать мужчине иногда позволительно, хоть и редко; вопить непозволительно даже и женщине. (…) Если и случится вскрикнуть мужу сильному и мудрому, то разве лишь затем, чтобы усилить свое напряжение, – так бегуны, состязаясь, кричат что есть сил, так, упражняясь, подают голос атлеты, так кулачные бойцы, ударяя противника, вскрикивают, (…) – это не потому, что им больно или что они струсили, а потому, что при крике все тело напрягается и удар получается сильнее.[2511]
Для полководца и солдата одни и те же труды тяжелы по-разному – полководцу они легче, потому что ему за них выше честь. (Свободное изложение мысли Ксенофонта).[2512]
Душе приходится судить о своей болезни лишь тогда, когда то, что судит, само уже больное.[2513]
Сострадание есть горе о чужом несчастье, (…) зависть есть горе о чужом счастье.[2514]
Тиран Дионисий, изгнанный из Сиракуз, в Коринфе учил малых детей – так не хотелось ему расставаться хоть с какой-то властью![2515]
Единственное зло в нашей жизни – это вина, а вины не бывает там, где случившееся не зависит от человека.[2516]
Гай Гракх, вконец опустошивший казну даровыми раздачами, на словах всегда был защитником казны.[2517]
Непредвиденное поражает сильнее.[2518]
Женоненавистничество возникает из страха.[2519]
Искать меры в пороке – это все равно что броситься с Левкадской скалы и надеяться удержаться на середине падения.[2520]
Мужество бывает и без ярости, а гнев, напротив, есть черта легкомыслия. Ибо нет мужества без разума.[2521]
Мужество не нуждается в помощи гнева: оно и само приучено, готово, вооружено ко всякому отпору. Иначе можно сказать, что и пьянство, а то и безумие тоже полезно мужеству, так как и пьяные и безумные тоже отличаются силою.[2522]
Соперник томится о чужом добре, которого у него нет, а завистник – о чужом добре, потому что оно есть и у другого.[2523]
Если есть любовь на свете – а она есть! – то она недалека от безумия.[2524]
Думают даже, будто старую любовь, как клин клином, можно выбить новой любовью.[2525]
Слава – суд толпы, состоящей из глупцов и подлецов.[2526]
Из всех поэтов, которых я знал, (…) каждый считал себя лучше всех.[2527]
Где хорошо, там и отечество.[2528]
вернуться2498
«Филиппики», II, 45, 116
вернуться2499
«Филиппики», XII, 2, 5
вернуться2500
«Тускуланские беседы», I, 1, 3
вернуться2501
«Тускуланские беседы», I, 16, 39
вернуться2502
«Тускуланские беседы», I, 27, 67
вернуться2503
«Тускуланские беседы», I, 36, 86
вернуться2504
«Тускуланские беседы», I, 38, 91
вернуться2505
«Тускуланские беседы», I, 39, 93
вернуться2506
«Тускуланские беседы», I, 39, 94
вернуться2507
«Тускуланские беседы», I, 46, 110
вернуться2508
«Тускуланские беседы», I, 46, 110—111
вернуться2509
«Тускуланские беседы», II, 15, 36
вернуться2510
«Тускуланские беседы», II, 17, 40
вернуться2511
«Тускуланские беседы», II, 23, 55—56
вернуться2512
«Тускуланские беседы», II, 26, 62
вернуться2513
«Тускуланские беседы», III, 1, 1
вернуться2514
«Тускуланские беседы», III, 10, 21
вернуться2515
«Тускуланские беседы», III, 12, 27
вернуться2516
«Тускуланские беседы», III, 16, 34
вернуться2517
«Тускуланские беседы», III, 20, 48
вернуться2518
«Тускуланские беседы», III, 22, 52
вернуться2519
«Тускуланские беседы», IV, 10, 24
вернуться2520
«Тускуланские беседы», IV, 18, 41
вернуться2521
«Тускуланские беседы», IV, 23, 50
вернуться2522
«Тускуланские беседы», IV, 23, 52
вернуться2523
«Тускуланские беседы», IV, 26, 56
вернуться2524
«Тускуланские беседы», IV, 34, 72
вернуться2525
«Тускуланские беседы», IV, 75
вернуться2526
«Тускуланские беседы», V, 16, 46
вернуться2527
«Тускуланские беседы», V, 22, 63
вернуться2528
«Тускуланские беседы», V, 37, 108