Однажды мне случилось познакомиться с некоторыми греческими книгами под заглавием «О смешном». (…) Однако те, кто пытался подвести под это остроумие какие-то научные основы, сами оказались настолько неостроумны, что впору было смеяться над их тупостью. Вот почему мне и кажется, что остроумию никоим образом нельзя научиться.[2430]
Смех исключительно или почти исключительно вызывается тем, что обозначает или указывает что-нибудь непристойное без непристойности.[2431]
Легче всего подвергается насмешке то, что не заслуживает ни сильной ненависти, ни особенного сострадания.[2432]
Чрезмерное наслаждение граничит с отвращением.[2433]
Наибольшая польза обыкновенно несет в себе и наибольшее величие, и даже наибольшую красоту.[2434]
Самое длительное сочетание слов [в ораторской речи] – это то, какое может быть произнесено на одном дыхании.[2435]
Пусть [каждый] (…) идет по тому пути, по какому может, ибо если стремиться стать первым, то не позорно быть и вторым, и третьим.[2436]
Проза (…) труднее поэзии, ибо там есть известный твердо определенный [ритмический] закон, которому необходимо следовать, в речи же ничего не установлено наперед.[2437]
Сначала в уме намечается мысль, тотчас затем сбегаются слова, и ум с несравненной быстротой рассылает их на свои места, чтобы каждое откликалось со своего поста. Этот намеченный строй в разных случаях замыкается по-разному, но все слова – и начальные, и срединные – всегда должны равняться на концовку.[2438]
[О речи, не учитывающей требования ритма:] Уму этого достаточно, а слуху недостаточно.[2439]
Если ты возьмешь хорошо слаженное построение тщательного оратора и нарушишь его перестановкой слов – развалится вся фраза. (…) Малейшее перемещение слов, хотя бы слова оставались те же, превращает все в ничто, когда заменяет складность беспорядком.[2440]
Молнии блистали бы слабее, не будь они напряжены ритмом.[2441]
Изгнание страшно для тех, кто как бы огородил для себя место, где должно жить, но не для тех, кто считает весь мир единым градом.[2442]
Если актер хотя бы чуть-чуть нарушит ритм в своих движениях или произнесет стих, ошибившись в краткости или долготе хотя бы одного слога, он будет освистан или ошикан, а в жизни, которая требует больше меры, чем любое движение, которая должна быть слаженнее любого стиха, ты полагаешь возможным допустить ошибку хотя бы в едином слоге?[2443]
Хотя твое изложение (…) показалось мне несколько взъерошенным и непричесанным, но его украшает именно пренебрежение к украшениям, подобно тому как женщины кажутся хорошо пахнущими именно оттого, что они ничем не пахнут.[2444]
Теперь ничто не пользуется таким признанием у народа, как ненависть к народным вождям.[2445]
После того как Тираннион привел мои книги в порядок, мне кажется, что мое жилище получило разум.[2446]
Вершина всех зол – это победа в гражданской войне.[2447]
Лучше погибнуть в отечестве, нежели повергнуть отечество, спасая его.[2448]
Тот, кто господствует на море, хозяин положения.[2449]
Долго бояться – большее зло, нежели то самое, чего боишься.[2450]
Несчастье склонно к обвинению.[2451]
Я всегда полагал, что друзей [наших] недругов не надо преследовать, особенно друзей, стоящих ниже, и лишать самого себя этого оплота.[2452]
Никогда не было ни поэта, ни оратора, который считал бы кого-нибудь лучше, чем он сам; это удел даже дурных.[2453]
Стыдливому человеку тяжело просить о чем-нибудь большом того, кого он считает в долгу у себя, чтобы не показалось, что того, чего он просит, он больше требует, чем испрашивает, и рассматривает скорее в качестве платы, чем благодеяния.[2454]
Знаю я вас, великих защитников [т. е. адвокатов]: тому, кто захочет воспользоваться вашей помощью, надо, по крайней мере, убить человека.[2455]
[О правлении Юлия Цезаря:] Говорить то, что думаешь, пожалуй, нельзя; молчать вполне дозволяется.[2456]
В гражданских войнах все является несчастьем (…). Но нет ничего несчастнее, чем сама победа. (…) Победителю, уступая тем, с чьей помощью он победил, многое приходится делать даже против своего желания.[2457]
При встречах я давно делал попытки говорить с тобой об этом, но меня пугал какой-то почти деревенский стыд; на расстоянии я изложу это более смело: письмо ведь не краснеет.[2458]
Тому, кто однажды перешел границы скромности, надлежит быть вполне бесстыдным до конца.[2459]
Ничто не может доставить читателю большего удовольствия, чем разнообразие обстоятельств и превратности судьбы.[2460]
Воспоминание о былых страданиях, когда находишься в безопасности, доставляет удовольствие.[2461]
Непозволительно назвать несчастным того, кто может поддержать себя сознанием правоты своих наилучших намерений.[2462]
вернуться2430
«Об ораторе», II, 54, 217
вернуться2431
«Об ораторе», II, 58, 236
вернуться2432
«Об ораторе», II, 59, 238
вернуться2433
«Об ораторе», III, 25
вернуться2434
«Об ораторе», III, 45, 178
вернуться2435
«Об ораторе», III, 47, 182
вернуться2436
«Оратор», 1, 4
вернуться2437
«Оратор», 58, 198
вернуться2438
«Оратор», 59, 200
вернуться2439
«Оратор», 63, 215
вернуться2440
«Оратор», 70, 233
вернуться2441
«Оратор», 70, 234
вернуться2442
«Парадоксы стоиков», II
вернуться2443
«Парадоксы стоиков», III, 2
вернуться2444
Письма к Аттику, II, 1, 1
вернуться2445
Письма к Аттику, II, 20, 4
вернуться2446
Письма к Аттику, IV, 8, 2
вернуться2447
Письма к Аттику, IX, 6, 3
вернуться2448
Письма к Аттику, IX, 9, 2
вернуться2449
Письма к Аттику, X, 8, 4
вернуться2450
Письма к Аттику, X, 14, 1
вернуться2451
Письма к Аттики, XII, 41, 2
вернуться2452
Письма к Аттику, XIV, 13b
вернуться2453
Письма к Аттику, XIV, 20, 3
вернуться2454
Письма к близким, II, 6, 1
вернуться2455
Письма к близким, II, 14
вернуться2456
Письма к близким, IV, 9, 2
вернуться2457
Письма к близким, IV, 9, 3
вернуться2458
Письма к близким, V, 12, 1
вернуться2459
Письма к близким, V, 12, 1
вернуться2460
Письма к близким, V, 12, 1
вернуться2461
Письма к близким, V, 12, 1
вернуться2462
Письма к близким, VI, 1, 3