Главный врач, симпатичного вида дяденька лет пятидесяти, сидел за столом, погруженный в изучение лежащей перед ним толстой пачки бумаг. Ирина подошла к столу, села, кашлянула.

– Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич.

Имя главного она предусмотрительно выяснила по пути у тетки. Та вообще, уяснив цель визита, проявляла к Ирине живой и неподдельный интерес, даже хотела зайти вместе с ней в кабинет. Пришлось проявить твердость.

Главврач поднял на Ирину глаза.

– Здравствуйте. Вы по какому вопросу?

И тут... Неожиданно Ирина растерялась. Упругая волна драйва, несущая ее, неожиданно выскользнула и умчалась, а она осталась, совершенно не зная, что теперь делать и говорить. Слова все куда-то поразбежались, и даже чувства остались смутные. Ну как она скажет этому сидящему перед ней симпатичному, но совершенно постороннему человеку, что хочет купить у него ребенка? Ну он ее выгонит, и это еще в лучшем случае. И вообще.

Ирина судорожно сглотнула. Открыла рот. Надо было что-то сказать... Срочно.

– Видите ли, Дмитрий Сергеевич, – осторожно начала она.

И тут драйв вернулся! Вот так же неожиданно, как перед этим исчез. Слова нашлись и побежали сами.

– Я видела по телевидению передачу о вашем роддоме, – говорила Ирина, даже не отдавая себе отчета в отдельных словах, набдюдая только за потоком. – Ту, что передавали по государственному каналу новостей...

Главврач согласно кивал, очевидно завороженный потоком.

– Я так поняла, что у вас существуют определенные проблемы? С помещением, с персоналом? Я имею в виду финансовые проблемы в том числе. Ваша организация нуждается в материальной помощи?

– Да, очень. Собственно, мы говорили в передаче.

– Я вас понимаю. Конечно, это очень тяжело. Детишки... И что, скажите, действительно так много оставляют? – Ирина говорила сейчас тем профессиональным тоном, который часто использовала, беря мимолетные интервью, так вроде бы легко, но достаточно искренне. Люди почему-то всегда охотно отвечают на вопросы, заданные таким образом.

– Очень. Вы же понимаете, обстановка сейчас такая. Уровень жизни падает, ответственности нет никакой. Про молодежь я и не говорю.

– А что – в основном молодые оставляют?

– По всякому бывает. Но да, молодые тоже. Студентки вон, ума нет...

– И что вы делаете?

– А что тут сделаешь? Уговариваем, сколько можем. Но это, сами понимаете, мало помогает. А потом держим детишек, куда же деваться. Очень тяжело. Да вы видели, в передаче.

– Дмитрий Сергеевич, – Ирина оставила официальный легко-профессиональный тон, наклонилась ближе к собеседнику. – Дмитрий Сергеевич, я очень хочу вам помочь. Мне очень жалко и детишек, и вас, сотрудников. Я все понимаю, я частное лицо, и я не могу сделать много, но вот...

Ирина достала из сумки конверт. Там лежала тысяча долларов – она сама еще вчера вечером, по совету Ильи, разложила все деньги в конверты, по тысяче в каждый. Сейчас достала первый.

– Это деньги, – она рукой остановила пытающегося что-то возразить врача. – их немного, тут всего тысяча. Это мой, если хотите, спонсорский взнос, и никаких законов мы с вами не нарушаем. Я имею право пожертвовать эти деньги больнице. Рада буду, если окажется полезным.

– Спасибо. Я... Я не знаю даже, что сказать, – врач был растерян и явно растроган.

– Дмитрий Сергеевич, – Ирина приступила к самой сложной части. Слова присыхали к горлу. – Я... Я думаю, что я могла бы... Помочь вам еще и в другом... Другим образом. Тоже немного, конечно, но... А вы помогли бы мне...

– Я... Не совсем понимаю...

– Я бы хотела усыновить ребенка, – Ирина бросилась с обрыва. Как ни странно, стало легче, по крайней мере, слова пошли из горла наружу. – Вот из тех, которых оставляют. Только одного, конечно, но все-таки... Девочку...

– Это замечательно. Но это ведь, знаете, не я занимаюсь. Есть органы опеки...

– Дмитрий Сергеевич. Я не хочу обращаться ни в какие органы. Я хочу взять ребенка. Девочку. Новорожденную. У вас они есть. Помогите мне. А я помогу вам.

– Это невозможно. Что вы такое говорите?! Я...

Он был, казалось, искренне возмущен. Так же искренне, как был за минуту до того благодарен. Но конверт, за который он был благодарен, все еще лежал перед ним на столе, и не позволял ему выгнать Ирину немедленно из кабинета. И главный врач не знал, что сказать.

Ирина не дала повиснуть паузе.

– Дмитрий Сергеевич, вы разумный человек. Врач. Вы сами только что сказали мне, что этих несчастных детишек некуда девать. Я видела, они сидят в кроватках по трое, целыми днями... Я хочу взять одного, спасти. Я дам ему нормальную жизнь. Посмтрите на меня. Я не старая, обеспеченная женщина, у меня нормальная семья, мы дадим этому ребенку нормальное детство. Что вы теряете?

– Но почему вы не хотите...

– Что?

– Оформить все по закону?

– Допустим, я захочу. Сколько времени это занимает?

– Ну... По разному... Около года. Ну, полгода, если быстро.

– И где все это время находится ребенок?

– Усыновлять можно только из Дома ребенка.

– Ну, Дмитрий Сергеевич, вы же сами ответили на свой вопрос. Я не хочу, чтобы мой ребенок сидел полгода в кроватке с еще тремя детьми. Я хочу взять его сразу. Что в этом плохого? Кому от этого хуже? Вам? Ребенку?

– Да, но закон...

– А оставлять детей в роддоме закон разрешает? Чтобы они сидели тут месяцами, это законно? Чтобы их не брали в этот самый Дом ребенка, откуда их можно усыновить? И потом, Дмитрий Сергеевич, я-то как раз оформлю все по закону. Дайте мне справку, что ребенок родился здесь, я пойду в ЗАГС и запишу его там.

– Это невозможно. Справки – документ строгой отчетности.

– Дмитрий Сергеевич, я не знаю ничего про отчетность, но вы же ведь, наверное, не даете таких справок тем, кто от ребенка отказывается?

– Не даем.

– Значит, они остаются?

– Но мы регистрируем ребенка...

– Ну и я зарегистрирую. Есть ребенок, есть справка, есть мать – я, отчетность не нарушается...

Доктор молчал. Ирина сидела, замерев. Ей казалось, что он почти согласился, ведь человек не станет обсуждать детали, если не согласен в принципе, но черт знает... Они очень быстро перешли к деталям, может быть, он не успел... Сейчас сообразит и прогонит. Что он молчит?

Но не прогнал.

– Допустим, со справкой я разберусь. Но вы-то, наверное, тоже не любого ребенка хотите?

Ирина выдохнула. И заторопилась.

– Я хочу девочку. Только девочку. У меня... Я... В общем, у меня уже есть два сына, мне надо девочку. Маленькую, совсем новорожденную... И потом... Ну, мне бы хотелось, чтобы про родителей было известно хоть что-то...

– Это вряд ли, – покачал головой врач. – Мамочки, знаете ли, и сами-то не всегда знают, а уж чтоб мы...

– Ну, хоть про мать. Мать-то вы здесь видите. Молодая, непьющая... Если можно...

Врач покачал головой.

– Много просите.

– Но я готова...

– Да я не об этом, – махнул он рукой досадливо. – Просто... Тут как нарочно, есть у меня такой случай. Студентка. Три дня назад родила. Отказывается от ребенка наотрез. Даже не посмотрела. Мы уговариваем – не слушает. Я боюсь – сбежит в любой момент... И тут вы... Так практически не бывает...

Ирина молчала, замерев. Она понимала, вернее, чувствовала, что говорить сейчас что-то бесполезно, что врач должен решить сам, что это не зависит ни от нее, ни от чего другого...

– Сделаем так, – сказал наконец Дмитрий Сергеевич, не глядя на нее. – Вот мой телефон. Позвоните мне сегодня вечером, часов в восемь. Я буду знать. Если она откажется, тогда придете завтра утром, и мы...

Он написал на листке телефон, протянул Ирине.

– До свидания.

– Спасибо, Дмитрий Сергеевич.

– Да не за что... Я же не ради вас... Собственно, я даже не знаю, как вас зовут. Вы из Москвы?

– Да. Но откуда вы знаете?

– Так слышно же. «Ат-куда?». Вас, москвичей, ни с кем не спутаешь.

– Надо же. Никогда бы не подумала. Мне всегда казалось, я чисто говорю.