4 Твой домик с крышей гладкоюМне виден вдалеке;Крыльцо с ступенью шаткоюКупается в реке;Среди прохлады, веющейНад синею Курой,Он сетью зеленеющейОпутан плющевой;За тополью высокоюЯ вижу там окно…Но свечкой одинокоюНе светится оно!5 Я жду. В недоуменииНапрасно бродит взор:Кинжалом в нетерпенииИзрезал я ковер;Я жду с тоской бесплодною,Мне грустно, тяжело…Вот сыростью холодноюС востока понесло,Краснеют за туманамиСедых вершин зубцы,Выходят с караванамиИз города купцы…6 Прочь, прочь, слеза позорная,Кипи, душа моя!Твоя измена чернаяПонятна мне, змея!Я знаю, чем утешенныйПо звонкой мостовойВчера скакал как бешеныйТатарин молодой.Недаром он красуетсяПеред твоим окномИ твой отец любуетсяПерсидским жеребцом.7 Возьму винтовку длинную,Пойду я из ворот:Там под скалой пустынноюЕсть узкий поворот.До полдня за могильноюЧасовней подождуИ на дорогу пыльнуюВинтовку наведу.Напрасно грудь колышется!Я лег между камней;Чу! близкий топот слышится.А! это ты, злодей!

Листок

Лермонтов. Автопортрет. Акварель. 1837

Дубовый листок оторвался от ветки родимой[214]И в степь укатился, жестокою бурей гонимый;Засох и увял он от холода, зноя и горяИ вот, наконец, докатился до Черного моря.У Черного моря чинара стоит молодая;С ней шепчется ветер, зеленые ветви лаская;На ветвях зеленых качаются райские птицы;Поют они песни про славу морской царь-девицы.И странник прижался у корня чинары высокой;Приюта на время он молит с тоскою глубокой,И так говорит он: «Я бедный листочек дубовый,До срока созрел я и вырос в отчизне суровой.Один и без цели по свету ношуся давно я,Засох я без тени, увял я без сна и покоя.Прими же пришельца меж листьев своих изумрудных,Немало я знаю рассказов мудреных и чудных».«На что мне тебя? – отвечает младая чинара, —Ты пылен и желт, – и сынам моим свежим не пара.Ты много видал – да к чему мне твои небылицы?Мой слух утомили давно уж и райские птицы.Иди себе дальше; о странник! тебя я не знаю!Я солнцем любима, цвету для него и блистаю;По небу я ветви раскинула здесь на просторе,И корни мои умывает холодное море».

Нет, не тебя так пылко я люблю…

1 Нет, не тебя так пылко я люблю,[215]Не для меня красы твоей блистанье:Люблю в тебе я прошлое страданьеИ молодость погибшую мою.2 Когда порой я на тебя смотрю,В твои глаза вникая долгим взором:Таинственным я занят разговором, Но не с тобой я сердцем говорю.3 Я говорю с подругой юных дней,В твоих чертах ищу черты другие,В устах живых уста давно немые,В глазах огонь угаснувших очей.

Выхожу один я на дорогу…

1 Выхожу один я на дорогу;[216]Сквозь туман кремнистый путь блестит;Ночь тиха. Пустыня внемлет богу,И звезда с звездою говорит.2 В небесах торжественно и чудно!Спит земля в сиянье голубом…Что же мне так больно и так трудно?Жду ль чего? жалею ли о чем?3 Уж не жду от жизни ничего я,И не жаль мне прошлого ничуть;Я ищу свободы и покоя!Я б хотел забыться и заснуть!4 Но не тем холодным сном могилы…Я б желал навеки так заснуть,Чтоб в груди дремали жизни силы,Чтоб, дыша, вздымалась тихо грудь;5 Чтоб всю ночь, весь день мой слух лелея,Про любовь мне сладкий голос пел,Надо мной чтоб, вечно зеленея,Темный дуб склонялся и шумел.

Морская царевна

вернуться214

Листок

Печатается по беловому автографу из записной книжки Одоевского. Впервые – в ОЗ (1843, №6).

Образ листка, гонимого бурей, является здесь символом изгнанника. Этот образ был распространен в поэзии XIX века.

вернуться215

«Нет, не тебя так пылко я люблю…»

Печатается по беловому автографу из записной книжки Одоевского. Впервые – в ОЗ (1843, №6).

По предположению, высказанному В. И. Масальским (см. Лермонтов, Избранные произведения, «Московский рабочий», 1949, стр. 492), стихотворение обращено, по-видимому, к дальней родственнице поэта, Екатерине Григорьевне Быховец. Это же предположение выдвигает В. В. Баранов (Ученые записки Калужского педагогического института, вып. IV, 1957, стр. 182-192).

вернуться216

«Выхожу один я на дорогу…»

Печатается по автографу из записной книжки Одоевского. Впервые – в ОЗ (1843, №4).

Написано между маем и началом июля 1841 г.

Сквозь туман кремнистый путь блестит… – Л. Н. Толстой характеризовал эту строку как «замечательно выраженное впечатление кавказского пейзажа».