И только небо засветилось,Все шумно вдруг зашевелилось,Сверкнул за строем строй.Полковник наш рожден был хватом:Слуга царю, отец солдатам…Да, жаль его: сражен булатом,Он спит в земле сырой.И молвил он, сверкнув очами:«Ребята! не Москва ль за нами?Умремте ж под Москвой,Как наши братья умирали!»И умереть мы обещали,И клятву верности сдержалиМы в Бородинский бой.Ну ж был денек! Сквозь дым летучийФранцузы двинулись, как тучи,И все на наш редут.Уланы с пестрыми значками,Драгуны с конскими —хвостами,Все промелькнули перед нами,Все побывали тут.Вам не видать таких сражений!..Носились знамена, как тени,В дыму огонь блестел,Звучал булат, картечь визжала,Рука бойцов колоть устала,И ядрам пролетать мешалаГора кровавых тел.Изведал враг в тот день немало,Что значит русский бой удалый,Наш рукопашный бой!..Земля тряслась – как наши груди;Смешались в кучу кони, люди,И залпы тысячи орудийСлились в протяжный вой…Вот смерклось. Были все готовыЗаутра бой затеять новыйИ до конца стоять…Вот затрещали барабаны —И отступили бусурманы.Тогда считать мы стали раны,Товарищей считать.Да, были люди в наше время,Могучее, лихое племя:Богатыри – не вы.Плохая им досталась доля:Немногие вернулись с поля.Когда б на то не божья воля,Не отдали б Москвы!

Ветка Палестины

Скажи мне, ветка Палестины:[151]Где ты росла, где ты цвела?Каких холмов, какой долиныТы украшением была?У вод ли чистых ИорданаВостока луч тебя ласкал,Ночной ли ветр в горах ЛиванаТебя сердито колыхал?Молитву ль тихую читали,Иль пели песни старины,Когда листы твои сплеталиСолима бедные сыны?И пальма та жива ль поныне?Все так же ль манит в летний знойОна прохожего в пустынеШироколиственной главой?Или в разлуке безотраднойОна увяла, как и ты,И дольний прах ложится жадноНа пожелтевшие листы?.. Поведай: набожной рукоюКто в этот край тебя занес?Грустил он часто над тобою?Хранишь ты след горючих слез?Иль, божьей рати лучший воин,Он был с безоблачным челом,Как ты, всегда небес достоинПеред людьми и божеством?..Заботой тайною хранима,Перед иконой золотойСтоишь ты, ветвь Ерусалима,Святыни верный часовой!Прозрачный сумрак, луч лампады,Кивот и крест, символ святой…Все полно мира и отрадыВокруг тебя и над тобой.

Узник

Отворите мне темницу,[152]Дайте мне сиянье дня,Черноглазую девицу,Черногривого коня.Я красавицу младуюПрежде сладко поцелую,На коня потом вскочу,В степь, как ветер, улечу.Но окно тюрьмы высоко,Дверь тяжелая с замком;Черноокая далеко,В пышном тереме своем;Добрый конь в зеленом полеБез узды, один, по волеСкачет весел и игрив,Хвост по ветру распустив.Одинок я – нет отрады:Стены голые кругом,Тускло светит луч лампадыУмирающим огнем;Только слышно: за дверямиЗвучно-мерными шагамиХодит в тишине ночнойБезответный часовой.

Сосед

Кто б ни был ты, печальный мой сосед,[153]Люблю тебя, как друга юных лет,Тебя, товарищ мой случайный,Хотя судьбы коварною игройНавеки мы разлучены с тобойСтеной теперь – а после тайной.вернуться151

Ветка Палестины

Печатается по сборнику 1840 г., где датировано 1836 г. Впервые – в ОЗ (1839, №5).

В копии ИРЛИ под заглавием написано: «Посвящается А. М—ву». Писатель А. Н. Муравьев в своих воспоминаниях сообщает, что стихотворение Лермонтов сочинил у него на квартире 20 февраля 1837 г.: «Долго ожидая меня, написал он… чудные свои стихи „Ветка Палестины“, которые по внезапному вдохновению у него исторглись в моей образной, при виде палестинских пальм, принесенных мною с Востока» (А. Н. Муравьев, Знакомство с русскими поэтами, Киев, 1871, стр. 24). Вместе с тем существует еще одно свидетельство того же А. Н. Муравьева (видать заврался пацан и забыл, что плел раньше) относительно истории возникновени стихотворния, которое никак не соотносится с событиями 1837 г.; текст датируется 1836 г. В настоящее время ни та, ни другая версия не может быть окончательно доказанной. Традиционно стихотворение относится к 1837 г.

Солима бедные сыны… – Солим – Иерусалим.

Прозрачный сумрак, луч лампады… Вокруг тебя и над тобой. – эта строфа напоминает стихи из поэмы А. С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан»: «Лампады свет уединенный, кивот, печально озаренный, Пречистой девы кроткий лик И крест, любви символ священный».

вернуться152

Узник

Печатается по сборнику 1840 г. Впервые – в «Одесском альманахе на 1840 г.» (Одесса, 1839).

Написано в феврале 1837 г., когда Лермонтов находился под арестом за стихотворение «Смерть Поэта». По словам родственника Лермонтова А. П. Шан-Гирея, поэт «велел завертывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках, с помощью вина, печной сажи и спички, написал несколько пьес, а именно: „Когда волнуется желтеющая нива…“, „Я, матерь божия, ныне с молитвою…“, „Кто б ни был ты, печальный мой сосед…“, и переделал старую пьесу „Отворите мне темницу…“ („Русское обозрение“, 1890, №8, стр. 740).

Первые 4 строки перенесены из стихотворения «Желанье»: …за дверями, Звучно-мерными шагами Ходит в тишине ночной Безответный часовой. – Эти строки обнаруживают знакомство со стихотворением Н. М. Языкова «Конь»: Лермонтов варьирует типичный языковский неологизм (у Языкова: «стройно-верными»)

вернуться153

Сосед («Кто б ни был ты, печальный мой сосед…»)

Печатается по сборнику 1840 г., где появилось впервые. Написано в феврале 1837 г. (см. прим. к стихотворению «Узник»).