XVIIIЧерны глаза у серны молодой,Но у нее глаза чернее были;Сквозь тень ресниц, исполнены душой,Они блаженством сердцу говорили!Высокий стан искусною рукойБыл стройно перетянут без усилий;Сквозь черный шелк витого кушакаБлистало серебро исподтишка.XIX Змеились косы на плечах младых,Оплетены тесьмою золотою;И мрамор плеч, белея из-под них,Был разрисован жилкой голубою.Она была прекрасна в этот миг,Прекрасна вольной дикой простотою,Как южный плод румяный, золотой,Обрызганный душистою росой.XXСелим смотрел. Высоко билось в немВстревоженное сердце чем-то новым.Как сладко, страстно пламенным челомПрилег бы он к грудям ее перловым!Он вздрогнул, вышел… сумрачен лицом,Кинжал рукою стиснув. На шелковомКовре лениво Акбулат лежал,Курил и думал… О! когда б он знал!..XXI Промчался день, другой… и много дней;Они живут, как прежде, нелюдимо.Но раз… шумела буря. Все чернейУтесы становились. С воем мимо,Подобно стае скачущих зверей,Толпою резвых жадных псов гонимой,Неслися друг за другом облака,Косматые, как перья шишака.XXII Очами Акбулат их провожалЗадумчиво с порога сакли бедной.Вдруг шорох: он глядит… пред ним стоялСелим, без шапки, пасмурный и бледный;На поясе, звеня, висел кинжал,Рука блуждала по оправе медной;Слова кипели смутно на устах,Как бьется пена в тесных берегах.XXIII И юноше с участием живымОн молвил: «Что с тобой? – не понимаю!Скажи!» – «Я гибну! – отвечал Селим,Сверкая мутным взором, – я страдаю!..Одною думой день и ночь томим!Я гибну!.. ты ревнив, ты вспыльчив: знаю!Безумца не захочешь ты спасти…Так, я виновен… но, прости!.. прости!..»XXIV «Скажи, тебя обидел кто-нибудь?Обиду злобы кровью смыть могу я!Иль кань пропал? Забудь об нем, забудь, В горах коня красивее найду я!..Иль от любви твоя пылает грудь?И чуждой девы хочешь поцелуя?..Ее увезть легко во тьме ночной,Она твоя!.. но молви: что с тобой?»XXV «Легко спросить… но тяжко рассказатьИ чувствовать!.. Молился я пророку,Чтоб ангелам велел он ниспослатьХоть каплю влаги пламенному оку!..Ты видишь: есть ли слезы?.. О! не тратьМолитв напрасных… к яркому востокуИ западу взывал я… но в моейДуше все шевелится грусть, как змей!..XXVI Я проклял небо – оседлал коня;Пустился в степь. Без цели мы блуждали,Не различал ни ночи я, ни дня…Но вслед за мной мечты мои скакали!Я гибну, брат!.. пойми, спаси меня!Твоя душа не крепче бранной стали;Когда я был ребенком, ты любилРебенка… помнишь это? иль забыл?..XXVII Послушай!.. бурно молодость во мнеКипит, как жаркий ключ в скалах Машука! Но ты, – в твоей суровой сединеВидна усталость жизни, лень и скука.Пускай летать ты можешь на коне,Звенящую стрелу бросать из лука,Догнать оленя и врага, сразить…Но… так, как я, не можешь ты любить!..XXVIII Не можешь ты безмолвно, целый часСмотреть на, взор живой, но безответный,И утопать в сиянье милых глаз,Тая в груди, как месть, огонь заветный!Обнявши Зару, я видал не раз,Как ты томился, скукою приметной…Я б отдал жизнь за поцелуй такой,И… если б мог, не пожалел другой!..»XXIX Как облака, висящие над ним,Стал мрачен лик суровый Акбулата;Дрожь пробежала по усам седым,Взор покраснел, как зарево заката.«Что произнесть решился ты, Селим!» —Воскликнул он. Селим не слушал брата.Как бедный раб, он пал к его ногамИ волю дал страданью и мольбам.XXX «Ты видишь: я погиб!.. спасенья нет…Отчаянье, любовь… везде! повсюду!..О! ради прежней дружбы… прежних лет…Отдай мне Зару!.. уступи!.. я будуТвоим рабом… послушай: сжалься!.. нет,Нет!.. ты меня как ветхую посудуС презреньем гордым кинешь за порог…Но, видишь: вот кинжал! – а там: есть бог!..XXXI Когда б хотел, я б мог давно, поверь,Упиться счастьем, презреть все святое!Но я подумал: нет! как лютый зверь,Он растерзает сердце молодое!И вот пришло раскаянье теперь,Пришло – но поздно! я ошибся вдвое,Я, как глупец, остался на земли,Один, один… без дружбы и любви!..XXXII Что медлить: я готов – не размышляй!Один удар – и мы спокойны оба.Увы! минута с ней – небесный рай!Жизнь без нее – скучней, страшнее гроба!Я здесь, у ног твоих… решись иль знай:Любовь хитрей, чем ревность или злоба;Я вырву Зару из твоих когтей,Она моя – и быть должна моей!»