XVIОна:Хорошо лобзать моншерабез Булата и торшера.Он:Славно слушать пенье пташкилежа в чаще на милашке.Вместе:Слава полю! Слава лесу!Нет – начальству и прогрессу.Вместе:С государством щей не сваришь.Если сваришь – отберет.Но чем дальше в лес, товарищ,тем, товарищ, больше в рот.Ни иконы, ни Бердяев,ни журнал «За рубежом»не спасут от негодяев,пьющих нехотя Боржом.Глянь, стремленье к переменевредно даже Ильичу.Бросить все к едрене фене -вот что русским по плечу.Власти нету в чистом виде.Фараону без рабаи тем паче – пирамиденеизбежная труба.Приглядись, товарищ, к лесу!И особенно к листве.Не чета КПССу,листья вечно в большинстве!В чем спасенье для России?Повернуть к начальству «жэ».Волки, мишки и косыеэто сделали уже.Мысль нагнать четвероногихнам, имеющим лишь две,привлекательнее многихмыслей в русской голове.Бросим должность, бросим званья,лицемерить и дрожать.Не пора ль венцу созданьялапы теплые пожать?<1960-е>

* * *

Миновала зима. Веснаеще далека. В садуеще не всплыли со днатри вершины в пруду.Но слишком тревожный взглядсловно паучью нитьтянет к небу собраттех, кто успели сгнить.Там небесный конвойв зоне темных аллейзалил все синевойкроме двух снегирей.<1960-е>

* * *

На прения с самимсобою ночьубив, глотаешь дым,уже не прочь в набрякшую гортаньрукой залезть.По пуговицам граньготов провесть.Чиня себе правеж,душе, уму,порою изведешьтакую тьмуи времени и слов,что ломит грудь,что в зеркало готовподчас взглянуть.Но это только ты,и жизнь твояуложена в чертылица, краякоторого твердыв беде, в трудеи, видимо, чуждылюбой среде.Но это только ты.Твое лицодля спорящей четысамо кольцо.Не зеркала вина,что скривлен рот:ты Лотова женаи сам же Лот.Но это только ты.А фон твой – ад.Смотри без суетывперед. Назадбез ужаса смотри.Будь прям и горд,раздроблен изнутри,на ощупь тверд.<1960-е>

* * *

Ну, как тебе в грузинских палестинах?Грустишь ли об оставленных осинах?Скучаешь ли за нашими лесами,когда интересуешься Весами,горящими над морем в октябре?И что там море? Так же ли просторно,как в рифмах почитателя Готорна?И глубже ли, чем лужи во дворе?Ну как там? Помышляешь об отчизне?Ведь край земли еще не крайность жизни?Сам материк поддерживает то, чтоне в силах сделать северная почта.И эта связь доподлинно тверда,покуда еще можно на конвертепоставить «Ленинград» заместо смерти.И, может быть, другие города.Считаю версты, циркули разинув.Увы, не хватит в Грузии грузинов,чтоб выложить прямую между нами.Гораздо лучше пользоваться днямии железнодорожным забытьем.Суметь бы это спутать с забываньем,прибытие – с далеким пребываньеми с собственным своим небытием.<1960-е>

* * *

Однажды во дворе на Моховойстоял я, сжав растерзанный букетик,сужались этажи над головой,и дом, как увеличенный штакетник,меня брал в окруженье (заодно -фортификаций требующий ящики столик свежевыкрашенный, нотоскующий по грохоту костяшек).Был август, месяц ласточек и крыш,вселяющий виденья в коридоры,из форточек выглядывал камыш,за стеклами краснели помидоры.И вечер, не заглядывавший вниз,просвечивал прозрачные волокнаи ржавый возвеличивал карниз,смеркалось, и распахивались окна.Был вечер, и парадное ужекак клумба потемневшая разбухло.Тут и узрел я: в третьем этажемаячила пластмассовая кукла.Она была, увы, расчленена,безжизненна, и (плачь, антибиотик)конечности свисали из окна,и сумерки приветствовал животик.Малыш, рассвирепевший, словно лев,ей ножки повыдергивал из чресел.Но клею, так сказать, не пожалев,папаша ее склеил и повесилсушиться, чтоб бедняжку привестив порядок. И отшлепать забияку.И не предполагал он потрястислонявшегося в сумерки зеваку.Он скромен. Океаны переплывв одном (да это слыхано ли?) месте(плачь, Амундсен с Папаниным), открывдва полюса испорченности вместе.Что стоит пребывание на льдуи самая отважная корзинаракеты с дирижаблями – в видуоткупоренной банки казеина!<1960-е>