и тогда нежданный берег

из тумана выйдет к вам.

1957

А.Межирову

За что ж вы Ваньку-то Морозова?

Ведь он ни в чем не виноват.

Она сама его морочила,

а он ни в чем не виноват.

Он в старый цирк ходил на площади

и там циркачку полюбил.

Ему чего-нибудь попроще бы,

а он циркачку полюбил.

Она по проволоке ходила,

махала белою рукой,

и страсть Морозова схватила

своей мозолистой рукой.

А он швырял большие сотни:

ему-то было все равно.

А по нему Маруся сохла,

и было ей не все равно.

Он на извозчиках катался,

циркачке чтобы угодить,

и соблазнить ее пытался,

чтоб ей, конечно, угодить.

Не думал, что она обманет:

ведь от любви беды не ждешь...

Ах Ваня, Ваня, что ж ты, Ваня?

Ведь сам по проволке идешь!

1957

Девочка плачет: шарик улетел.

Ее утешают, а шарик летит.

Девушка плачет: жениха все нет.

Ее утешают, а шарик летит.

Женщина плачет: муж ушел к другой.

Ее утешают, а шарик летит.

Плачет старушка: мало пожила...

А шарик вернулся, а он голубой.

1957

Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше,

Когда дворники маячат у ворот.

Ты увидишь, ты увидишь как веселый барабанщик

в руки палочки кленовые берет.

Будет полдень, суматохою пропахший,

звон трамваев и людской водоворот,

но прислушайся - услышишь, как веселый барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.

Будет вечер - заговорщик и обманщик,

темнота на мостовые упадет,

но вглядись - и ты увидишь, как веселый барабанщик

с барабаном вдоль по улице идет.

Грохот палочек... то ближе он, то дальше.

Сквозь сумятицу, и полночь, и туман...

Неужели ты не слышишь, как веселый барабанщик

вдоль по улице проносит барабан?!

1957

Год сорок первый. Зябкий туман.

Уходят последние солдаты в Тамань.

А ему подписан пулей приговор.

Он лежит у кромки береговой,

он лежит на самой передовой:

ногами - в песок, к волне - головой.

Грязная волна наползает едва

приподнимается слегка голова;

вспять волну прилив отнесет

ткнется устало голова в песок.

Эй, волна! Перестань, не шамань:

не заманишь парня в Тамань...

Отучило время меня дома сидеть.

Научило время меня в прорезь глядеть.

Скоро ли - не скоро, на том ли берегу

я впервые выстрелил на бегу.

Отучило время от доброты:

атака, атака, охрипшие рты...

Вот и я гостинцы раздаю-раздаю...

Попомните трудную щедрость мою.

1958

Не вели, старшина, чтоб была тишина

Старшине не все подчиняется.

Эту грустную песню придумала война...

Через час штыковой начинается.

Земля моя, жизнь моя, свет мой в окне...

На горе врагу улыбнусь я в огне.

Я буду улыбаться, черт меня возьми,

в самом пекле рукопашной возни.

Пусть хоть жизнь свою укорачивая,

я пойду напрямик

в пулеметное поколачиванье,

в предсмертный крик.

А если, на шаг всего опередив,

достанет меня пуля какая-нибудь,

сложите мои кулаки на груди

и улыбку мою положите на грудь.

Чтоб видели враги мои и знали бы впредь,

как счастлив я за землю мою умереть!

...А пока в атаку не сигналила медь,

не мешай, старшина, эту песню допеть.

Пусть хоть что судьбой напророчится:

хоть славная смерть,

хоть геройская смерть

умирать все равно, брат, не хочется.

1958

Я ухожу от пули, делаю отчаянный рывок.

Я снова живой на выжженном теле Крыма.

И вырастают вместо крыльев тревог

за моей человечьей спиной надежды крылья.

Васильками над бруствером уцелевшими от огня,

склонившимися над выжившим отделением,

жизнь моя довоенная разглядывает меня

с удивленьем.

До первой пули я хвастал: чего не могу посметь?

До первой пули врал я напропалую.

Но свистнула первая пуля, кого-то накрыла смерть,

а я приготовился пулю встретить вторую.

Ребята, когда нас выплеснет из окопа четкий приказ,

не растопчите этих цветов в наступленье:

пусть синими их глазами глядит и глядит на нас

идущее за нами поколенье.

1958

Ах, война, что ж ты сделала, подлая:

стали тихими наши дворы,

наши мальчики головы подняли

повзрослели они до поры,

на пороге едва помаячили

и ушли, за солдатом - солдат...

До свидания, мальчики! Мальчики,

постарайтесь вернуться назад.

Вы не прячьтесь, вы будьте высокими,

не жалейте ни пуль, ни гранат.

И себя не щадите вы! И все-таки

постарайтесь вернуться назад.

Ах, война, что ж ты, подлая, сделала:

вместо свадеб - разлуки и дым,

наши девочки платьица белые

раздарили сестренкам своим.

Сапоги - ну куда от них денешься?

Да зеленые крылья погон...

Вы наплюйте на сплетников, девочки.

Мы сведем с ними счеты потом.

Пусть болтают, что верить вам не во что,

что идете войной наугад...

До свидания, девочки! Девочки,

постарайтесь вернуться назад.

1958

Сто раз закат краснел, рассвет синел,

сто раз я клял тебя, песок моздокский,

пока ты жег насквозь мою шинель

и блиндажа жевал сухие доски.

А я жевал такие сухари!

Они хрустели на зубах, хрустели...

А мы шинели рваные расстелим

и ну жевать. Такие сухари!

Их десять лет сушили, не соврать,

да ты еще их выбелил, песочек...

А мы, бывало, их в воде размочим

и ну жевать, и крошек не собрать.

Сыпь пощедрей, товарищ старшина!

Пируем - и солдаты и начальство...

А пули? Пули были. Били часто.

Да что о них рассказывать, война.

1958

Кузьма Иванович - сапожник ласковый.