ЧутьеИз отдаленных тайниковИнстинктаон вопит,из глыби.Без чешуи и плавниковПоэт подобен все же рыбе!Он как тот крохотный малек,А это ведь не побасенки!Что в путь поплыл — а путь далек! —В Шексну, один, из Амазонки.Он чует истину нутром!Ничто на свете не поможет!..…Но оперенная перомРука дать промаха не может.

Михаил Дудин

СТИХИ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ЮГОСЛАВСКИМ ДРУЗЬЯМ

Десанке Максимович

(Надпись на книге «Требую помилования»)

Сараево с рассвета,Наверно, неспростаУшло от МагометаИ не нашло Христа.Но день не обездолен,Он солнцем обогрет.И с тенью колоколенНе спорит минарет.Играет в спину сплинуВесенняя свирель.И зеленью в долинуСпускается апрель.Легка его осанка.И в сутолоке дняЗаступница ДесанкаОсвободит меняОт сроков и зароков,Предлогов на подлог,От будущих пророковСегодняшних тревог.И тенью в день, за снамиИсчезнет не спешаПрикрытая усамиУсмешка усташа.И ты в свои тетрадиПоэзию зови,Помилованья радиПо принципуИзету СарайличуИзлетом птиц из летаНе кончится июль.Тоска в глазах Изета,Как абсолютный нуль.В кюветах придорожныхОпавшая листва.И одинок художникПод деревом родства.Из тьмы времен, из светаИдет его стезя.И из судьбы ИзетаИзъять любовь нельзя.Под знаком зодиакаСлепая ночь черна,И каждая собакаСвоим зубам верна.Ломает смету лето,И рушится уют.И соловьи рассветаНа дереве поют.Мире ОлечковичЯ окружил себя стеною,Мне не найти проход в стене.Все ниспровергнутое мноюТеперь на плечи давит мне.Несу свой груз любви и фальши,И застит зренье пелена.Иду в упор к стене, но дальшеОтодвигается стена.Мне надо выбраться из круга,Переступить проклятый круг.За гранью страха и испугаУвидеть вольной воли лугИ вдруг понять: что там не ново,Что он на замкнутый похож.В нем тот же строй, и то же слово,И так же слово точит ложь,И так же оживает слово,И дождик пестует траву.А круг смыкается, и сноваЯ страстью вырваться живу.

Валентина Творогова

В ожидании самолётаВ прозрачном кубе аэровокзалаГул самолётный бился о стекло.И где-то рядом женщина сказала:— Народ собрался. Что произошло!Пусть людям любопытство их простится.Но в шумном зале, в аэропорту, Огромный беркут — сказочная птица! —Смотрел на улетающие «Ту».Как будто взял и сопоставил кто-то(Так хронику монтируют в кино)Две мудрости, два мира, два полета.И только небо было им одно.А беркут крылья вскидывал усталоИ небо к самолётам ревновал.И в неуклюжих птицах из металлаСвоих собратьев он не признавал.Косился он орлиным желтым окомНа крылья неожиданной родниИ ждал с недоуменьем и упреком:— Ну что же ты, хозяин, объясни!А тот сидел, скуластый и раскосый,И, мудро презирая суету,В ответ на восклицанья и расспросыСпокойно трубку подносил ко рту,И сквозь толпу смотрел невозмутимо,И видел все, не видя ничего,И вспоминал, прищурившись от дыма,Как сладок дым над юртою его.*Перепутаю даты и лица,Позабуду, кто прав, кто неправ.Но опять попрошу повторитьсяХор дождей и молчание трав.Я запомнила памятью телаЖар огня и презрение льда.Я немногого в жизни хотела —Чтобы все это было всегда.Я немногого в жизни хотелаИз того, что мы вечно хотим:Чтобы время за мною летело,А не я торопилась за ним.Чтобы травы рождались весноюИ планета не ведала зла.Чтобы эта земля подо мноюНикогда из-под ног не ушла.Адыгейская песняБыл мусульманский праздник ураза.Но, вопреки старинным всем законам,Был стол накрыт. И женские глазаНад ним взошли светло и удивленно.«Спой!» — женщину просили. И онаНад скатертью, торжественной и белой,Над рюмками веселого винаВдруг что-то очень грустное запела.И голос ждал, и замирал, и звал.Не то прощал, не то просил пощады,И вдруг против чего-то восставал,И вдруг, как птица раненая, падал.И песню, что над нами восходила,Я сердцем, как могла, переводила:Ведь женщина из русского селаСлова бы те же для любви нашла.О, не стыдитесь слабости, мужчины,И глаз не прячьте, и не хмурьте лбов!Ведь нет для слез прекраснее причины.Чем женщина, поющая любовь.И до утра гостеприимный домБыл, как и мы, в прекрасной власти этой.Звучали тосты громкие потом.Достойные и горцев и поэтов.Но над столом, который весел был,Над спором без конца и без началаДалекий голос плакал и любил…А женщина сидела и молчала.